Таинство крещения возвращается к истокам >>>

Сергей Семак: «Есть желание поездить по России» >>>

Сергей Безруков: «Эта история не о героях» >>>

Как я был Принцем немецких нищих

 

Собственный корреспондент «НВ» в Германии провел трое суток в компании кельнских бездомных бродяг

–Наш план: бьем уток, ставим силки на кроликов. Затем на пару часов идем «лилипутить», потом – «лопатничаем» и «сбрасываемся» в котел. Ужинаем от «Фрю Кёльш» и на ночь – в «Нотель» на Викториаштрассе. – Музыкант, предводитель группировки кельнских бездомных, внимательно оглядывает пятерых подчиненных и готовится конкретизировать задачи каждому из нас.

Пока он готовится сделать это, переведу читателю его речь с «бродяжьего» на русский. С битьем уток и силками на диких кроликов все ясно. Первых, раскормленных бюргерами до состояния бройлеров, полно в здешних прудах. Вторые, никого не боясь, прыгают даже по железнодорожным путям и интересуют разве что таких диких «туристов» (самоназвание немецких бомжей), как мы. «Лилипутить» – означает пойти пить чай и, главное, стирать одежду да готовить нищенские таблички в местном кафе для бездомных под названием «Гулливер», что разместилось возле Кельнского собора. «Лопатничать» – просить милостыню. «Ужинать от «Фрю Кёльш» – отправиться под закрытие в известный пивной ресторан, который тоже в двух шагах от собора и вокзала, и порыться в тамошних мусорных баках в поисках снеди. «Нотель» – замысловато объединившая в названии два слова: «нужда» и «отель», – бесплатная гостиница для наркоманов, которую на этот раз избрал наш «босс».

Обсуждаем мы «бомж-диспозицию», сидя не в каком-нибудь зловонном подвале, а в уютном интернет-кафе, где «нашару» пользуемся скоростным доступом в Сеть, предъявив немецкие документы с наклейкой: «Без постоянного места жительства».

– Бить уток и ушастых не пойду! Это противозаконно! И рыться в помойке – тоже! – бурно протестую я и…

Нет-нет, не получаю заточку в бок от Музыканта, нищенствующего девять лет после развода с женою, или пинка от его «консильори» – российского немца по кличке Борман, прозванного так за «худобу». В Германии вообще редко кто повышает голос так, как это сделал я, а если уж такое происходит – ошеломить можно не только мирных бюргеров, но и прожженных бродяг и даже иных скинхедов, страдающих аллергией на повышенные тона и «великорусский» мат.

– А если Принц, то вот тебе наказание, – «босс» суровеет лицом, – пойдешь собирать милостыню не честным нищим, а «стритворкером».

Пора, наверное, снова пояснить.

Во-первых, наш лидер выбрал местом заседания интернет-кафе неспроста. Тут, с точки зрения кельнских «обдахлос» («без крыши над головой»), как именуют в ФРГ бездомных, прежде всего много полезного: заходишь в Сеть на нужный сайт и сразу видишь, где тебе на день грядущий готов и стол, и дом, кто безвозмездно развлечет тебя в наступающий день «пищей для души» (скажем, скрипичным (!) концертом в том же «Гулливере») и на какой улице работает нынче бригада выездной медицинской помощи.

Во-вторых, насчет «рытья в помойке» я, откровенно говоря, погорячился. В немецких ресторанах и кафе «утилизируют» готовые, но не реализованные в течение суток блюда чуть ли не в том виде, как подали бы их гостям (к пущему разочарованию работников заведений, которым забирать эти яства домой воспрещено строго-настрого). «Утилизируют» – в хирургически стерильных поддонах, прошедших специальную гигиеническую сертификацию. Поэтому в Германии надо только «знать места» – и от голода уже точно не умрешь. Скорее разжиреешь на деликатесах, как «коллега» Борман, которого я еще застану за брезгливым отказом взять с собой «излишне пережаренные колбаски» с «помойки» возле ресторана.

Одним словом, если читатель хоть раз видел сюжеты о «рублевских бомжах» из «Наша Russia», он легко представит каждодневный стол немецкого «туриста». Конечно, если этот самый «турист» не сидит «на диете» из иглы, «травки» и водки, а заботится о хлебе насущном в компании других, опытных бродяг.

А что касается технологии «бомж-стритворкерства» (названной так в насмешку над добровольцами, оказывающими помощь бездомным на улицах немецких городов) – она и в Кельне, и в Берлине, и в Штутгарте словно заимствована тевтонскими нищими из бородатого советского анекдота. Даже более того: среди благодарных германских «туристов» бытует легенда, будто ее сюда «именно русские и завезли». Дескать, завезли «еще в середине 1990-х два музыканта из Питера, причем один из них, В.Э., до сих пор популярен там, у себя, в Санкт-Петербурге» (из уважения к действительно известному барду не стану расшифровывать его инициалов).

Что ж, так оно или нет, пусть дальше судит сам читатель, а мы с Бено, третьим, наиболее худосочным членом «шайки» Музыканта, садимся в обеденный час «лопатничать по-русски»: прямо на улице, вблизи друг от друга. У Бено, очень бедно и очень опрятно одетого, в руках лаконичная табличка: «Голоден». У вашего покорного Принца, вызывающе нарядного, – другой провокационный «крик души»: «Не хватает на айфон!»

И, как итог, у Бено за два часа попрошайничества скапливается в дырявой кепке больше 24 евро (дважды по «пятерке», дважды по «два» евро, шесть раз по евро, шесть раз по 50 центов, пять раз по 20 центов и один десятицентовик), две булочки, апельсин и яблоко, поданные в основном сердобольными бюргерами старшего поколения.

Ну а у меня… Думаете, меньше? Полагаете, что подавали Бено, как и задумывалось, «на контрасте» двух бродяг? Да, в принципе, вы правы. За 120 минут я «заработал» бы всего 2 евро 75 центов (поданных исключительно монетками по 5 и 10 центов и исключительно подростками, видимо обрадованными, что им выпал случай хоть так унизить «пижона»). Всего 2,75, если бы не обладатель спортивного костюма от Bosco, бросивший в мою фирменную кепку зеленый… стольник!

На чистейшем русском и явно не подозревая, что беседует с земляком, «пан спортсмен» иронично интересуется:

– Что, Ганс, не по Сеньке шапку хочешь? Ну, на, Ганс, купи себе, н-а-а-а!

После чего, прижав к себе «модельную» подругу, поясняет ей:

– Вот видишь, ты твердила, что тут одни богачи, а теперь видишь, что у них своей голытьбы – навалом…

Замечу, что отнюдь не все мое общение с народом оказалось столь же приятным или хотя бы выгодным, как встреча с земляком. Мало того что за два часа я наслушался от жителей Кельна менторских спичей (и еще больше увидел суровых взглядов), мало того что за это время мной успел всерьез озаботиться чиновник, выдавший визитку и поклявшийся трудоустроить Принца на сезонные работы, так еще и «конкурирующая фирма» невесть откуда взялась.

«Фирма», внешне похожая на Сифона из все той же «Нашей Раши», первым делом интересуется:

– Ты немец? Нет? А кто тогда?

Уяснив, что я – русский, «сделанный в Германии», Сифон вдруг радушно распахивает дорогущую, но видавшую виды адидасовскую сумку («Да это нам на позапрошлое Рождество обер-бургомистр Фриц Шрамма подарил. А еще жарким из кабана угощал! Ты не застал? Ну и дурень. Классно посидели с Фрицем!») и достает оттуда початую бутылку… «Мартеля»:

– Раз русский – хлебни!

Позже выясняется причина такой благосклонности «Йоахима Шмидта, в прошлом библиотекаря» к нашим землякам. Шмидт, с его слов, нарвался возле Кельнского зоопарка на трех изрядно загулявших русских, отоваривших его… нет, не тумаками, а дорогостоящим «Мартелем». И пояснивших:

– Тринк, тринк, фатер, нам уже цу филь! (То есть: «Не лезет в нас уже, пей, пей, отец!»)

Прихлебывая «Мартель» и закусывая его булочкой, отнятой у Бено, Сифон-Шмидт вдруг бронзовеет лицом и бубнит, что «таких беспаспортных пройдох», как я и мой напарник, «надо гнать из благодатного Кельна взашей, чтоб не мешали зарабатывать честным местным». Говоря о беспаспортных, бывший библиотекарь почему-то грозно стучит пальцами по своему запястью. И на вопрос, о каком еще паспорте речь, чувствительно тычет меня локтем под ребро:

– Даже если ты не «турист», а «интурист», историю Германии знать надо! Вот в стародавние времена тут у каждого нищего были и прописка своя, и «аусвайс». У всякого, допустим, кельнца имелся на руке браслет с гербом города. Выдали тебе такой в ратуше – значит, свой брат, нищенствуй на здоровье. Нет браслета – вали в родные края!

…Да, «трое суток нищенства» в Кельне, выбранном для эксперимента потому, что он является признанной, неформальной столицей здешних бродяг, – подарили мне множество самых разных встреч.

Встреч с активистами европейских организаций, борющихся за искоренение бездомности. По амбициозному плану европарламентариев к 2015 году это явление надлежит изжить в ЕС.

С нашими земляками-отпускниками, вопреки местным обычаям озолачивающими не тех, кто «опрятен и беден», а нищих, которые – я сам слышал это выражение – «смогли метнуть понты». При мне двое москвичей не только одарили тремя полтинниками 15-летнего шутника с табличкой на английском «Ниндзя убили отца. Собираю на уроки карате», но и настойчиво пытались обучить его, пугливо отбивающегося от незваных «сэнсеев» каким-то приемам.

С единственными на всю Германию «охотниками на бездомных» – не рэкетирами, а… гомосексуалистами, тоже считающими Кельн своей столицей и по ночам предлагающими «десятиминутный заработок» любому мало-мальски чистому бомжу.

Встреч было много. Но, признаться, я долго не мог найти ответа на вопрос: как все же становятся бездомными в Германии? Ведь сколь бы часто ни сетовали «коллеги», будто их на улицы «вышвырнула задолженность по квартплате с последующим выселением», я-то знал: здесь это невозможно. Невозможно, ибо даже безработному, в течение десятилетий живущему за счет общества и это общество публично проклинающему, такое не грозит (социальное ведомство просто будет переводить деньги уже не «бедствующему», который их пропивает, а напрямую – владельцу жилья).

Одним словом, уже побывав в шкуре «обдахлос», я недоумевал, откуда берутся настоящие «туристы». Рискну высказать свою точку зрения на местных Сифонов и Бород. Многих из них гонит на улицы не столько нищета, сколько неумение (или нежелание) пройти все ступени германского «бюрократического ада», чтобы получить законное вспомоществование на жилье. Некоторых – прошлое, отягощенное наркоманией, алкоголизмом, тюремными сроками. Иных – в основном очень юных бродяг – пресловутый ветер дальних странствий да частые конфликты с «родаками»…

– Ах, так? Ну, ты… Принц! – вяло возмущается Музыкант, и эта кличка прилипает ко мне на все три дня, которые я кочую в компании бездомных…

– А если Принц, то вот тебе наказание, – «босс» суровеет лицом, – пойдешь собирать милостыню не честным нищим, а «стритворкером».

Пора, наверное, снова пояснить.

Во-первых, наш лидер выбрал местом заседания интернет-кафе неспроста. Тут, с точки зрения кельнских «обдахлос» («без крыши над головой»), как именуют в ФРГ бездомных, прежде всего много полезного: заходишь в Сеть на нужный сайт и сразу видишь, где тебе на день грядущий готов и стол, и дом, кто безвозмездно развлечет тебя в наступающий день «пищей для души» (скажем, скрипичным (!) концертом в том же «Гулливере») и на какой улице работает нынче бригада выездной медицинской помощи.

Во-вторых, насчет «рытья в помойке» я, откровенно говоря, погорячился. В немецких ресторанах и кафе «утилизируют» готовые, но не реализованные в течение суток блюда чуть ли не в том виде, как подали бы их гостям (к пущему разочарованию работников заведений, которым забирать эти яства домой воспрещено строго-настрого). «Утилизируют» – в хирургически стерильных поддонах, прошедших специальную гигиеническую сертификацию. Поэтому в Германии надо только «знать места» – и от голода уже точно не умрешь. Скорее разжиреешь на деликатесах, как «коллега» Борман, которого я еще застану за брезгливым отказом взять с собой «излишне пережаренные колбаски» с «помойки» возле ресторана.

Одним словом, если читатель хоть раз видел сюжеты о «рублевских бомжах» из «Наша Russia», он легко представит каждодневный стол немецкого «туриста». Конечно, если этот самый «турист» не сидит «на диете» из иглы, «травки» и водки, а заботится о хлебе насущном в компании других, опытных бродяг.

А что касается технологии «бомж-стритворкерства» (названной так в насмешку над добровольцами, оказывающими помощь бездомным на улицах немецких городов) – она и в Кельне, и в Берлине, и в Штутгарте словно заимствована тевтонскими нищими из бородатого советского анекдота. Даже более того: среди благодарных германских «туристов» бытует легенда, будто ее сюда «именно русские и завезли». Дескать, завезли «еще в середине 1990-х два музыканта из Питера, причем один из них, В.Э., до сих пор популярен там, у себя, в Санкт-Петербурге» (из уважения к действительно известному барду не стану расшифровывать его инициалов).

Что ж, так оно или нет, пусть дальше судит сам читатель, а мы с Бено, третьим, наиболее худосочным членом «шайки» Музыканта, садимся в обеденный час «лопатничать по-русски»: прямо на улице, вблизи друг от друга. У Бено, очень бедно и очень опрятно одетого, в руках лаконичная табличка: «Голоден». У вашего покорного Принца, вызывающе нарядного, – другой провокационный «крик души»: «Не хватает на айфон!»

И, как итог, у Бено за два часа попрошайничества скапливается в дырявой кепке больше 24 евро (дважды по «пятерке», дважды по «два» евро, шесть раз по евро, шесть раз по 50 центов, пять раз по 20 центов и один десятицентовик), две булочки, апельсин и яблоко, поданные в основном сердобольными бюргерами старшего поколения.

Ну а у меня… Думаете, меньше? Полагаете, что подавали Бено, как и задумывалось, «на контрасте» двух бродяг? Да, в принципе, вы правы. За 120 минут я «заработал» бы всего 2 евро 75 центов (поданных исключительно монетками по 5 и 10 центов и исключительно подростками, видимо обрадованными, что им выпал случай хоть так унизить «пижона»). Всего 2,75, если бы не обладатель спортивного костюма от Bosco, бросивший в мою фирменную кепку зеленый… стольник!

На чистейшем русском и явно не подозревая, что беседует с земляком, «пан спортсмен» иронично интересуется:

– Что, Ганс, не по Сеньке шапку хочешь? Ну, на, Ганс, купи себе, н-а-а-а!

После чего, прижав к себе «модельную» подругу, поясняет ей:

– Вот видишь, ты твердила, что тут одни богачи, а теперь видишь, что у них своей голытьбы – навалом…

Замечу, что отнюдь не все мое общение с народом оказалось столь же приятным или хотя бы выгодным, как встреча с земляком. Мало того что за два часа я наслушался от жителей Кельна менторских спичей (и еще больше увидел суровых взглядов), мало того что за это время мной успел всерьез озаботиться чиновник, выдавший визитку и поклявшийся трудоустроить Принца на сезонные работы, так еще и «конкурирующая фирма» невесть откуда взялась.

«Фирма», внешне похожая на Сифона из все той же «Нашей Раши», первым делом интересуется:

– Ты немец? Нет? А кто тогда?

Уяснив, что я – русский, «сделанный в Германии», Сифон вдруг радушно распахивает дорогущую, но видавшую виды адидасовскую сумку («Да это нам на позапрошлое Рождество обер-бургомистр Фриц Шрамма подарил. А еще жарким из кабана угощал! Ты не застал? Ну и дурень. Классно посидели с Фрицем!») и достает оттуда початую бутылку… «Мартеля»:

– Раз русский – хлебни!

Позже выясняется причина такой благосклонности «Йоахима Шмидта, в прошлом библиотекаря» к нашим землякам. Шмидт, с его слов, нарвался возле Кельнского зоопарка на трех изрядно загулявших русских, отоваривших его… нет, не тумаками, а дорогостоящим «Мартелем». И пояснивших:

– Тринк, тринк, фатер, нам уже цу филь! (То есть: «Не лезет в нас уже, пей, пей, отец!»)

Прихлебывая «Мартель» и закусывая его булочкой, отнятой у Бено, Сифон-Шмидт вдруг бронзовеет лицом и бубнит, что «таких беспаспортных пройдох», как я и мой напарник, «надо гнать из благодатного Кельна взашей, чтоб не мешали зарабатывать честным местным». Говоря о беспаспортных, бывший библиотекарь почему-то грозно стучит пальцами по своему запястью. И на вопрос, о каком еще паспорте речь, чувствительно тычет меня локтем под ребро:

– Даже если ты не «турист», а «интурист», историю Германии знать надо! Вот в стародавние времена тут у каждого нищего были и прописка своя, и «аусвайс». У всякого, допустим, кельнца имелся на руке браслет с гербом города. Выдали тебе такой в ратуше – значит, свой брат, нищенствуй на здоровье. Нет браслета – вали в родные края!

…Да, «трое суток нищенства» в Кельне, выбранном для эксперимента потому, что он является признанной, неформальной столицей здешних бродяг, – подарили мне множество самых разных встреч.

Встреч с активистами европейских организаций, борющихся за искоренение бездомности. По амбициозному плану европарламентариев к 2015 году это явление надлежит изжить в ЕС.

С нашими земляками-отпускниками, вопреки местным обычаям озолачивающими не тех, кто «опрятен и беден», а нищих, которые – я сам слышал это выражение – «смогли метнуть понты». При мне двое москвичей не только одарили тремя полтинниками 15-летнего шутника с табличкой на английском «Ниндзя убили отца. Собираю на уроки карате», но и настойчиво пытались обучить его, пугливо отбивающегося от незваных «сэнсеев» каким-то приемам.

С единственными на всю Германию «охотниками на бездомных» – не рэкетирами, а… гомосексуалистами, тоже считающими Кельн своей столицей и по ночам предлагающими «десятиминутный заработок» любому мало-мальски чистому бомжу.

Встреч было много. Но, признаться, я долго не мог найти ответа на вопрос: как все же становятся бездомными в Германии? Ведь сколь бы часто ни сетовали «коллеги», будто их на улицы «вышвырнула задолженность по квартплате с последующим выселением», я-то знал: здесь это невозможно. Невозможно, ибо даже безработному, в течение десятилетий живущему за счет общества и это общество публично проклинающему, такое не грозит (социальное ведомство просто будет переводить деньги уже не «бедствующему», который их пропивает, а напрямую – владельцу жилья).

Одним словом, уже побывав в шкуре «обдахлос», я недоумевал, откуда берутся настоящие «туристы». Рискну высказать свою точку зрения на местных Сифонов и Бород. Многих из них гонит на улицы не столько нищета, сколько неумение (или нежелание) пройти все ступени германского «бюрократического ада», чтобы получить законное вспомоществование на жилье. Некоторых – прошлое, отягощенное наркоманией, алкоголизмом, тюремными сроками. Иных – в основном очень юных бродяг – пресловутый ветер дальних странствий да частые конфликты с «родаками»…

Ваше имя:

Введите код: