В России много святых и мало честных

27 октября 2007 нет комментариев

участники

Михаил Иванов,
главный редактор газеты «Невское время»

Александр Щёлкин,
главный редактор газеты «Русская Европа»

Алексей Мусаков,
руководитель Центра региональной политики

Яков Евглевский,
публицист-историк

Вадим Колесников,
профессор Петербургского юридического института – филиала Академии Генпрокуратуры РФ

Валерий Островский,
политолог

Маркус Штадтхаус,
консул Генерального консульства Федеративной Республики Германия

Яков Гилинский,
профессор Социологического института РАН

Роман Могилевский,
научный руководитель Агентства социальной информации

Марио Корти,
журналист (Италия)

Александр Щёлкин:
– То, что уровень коррупции в России продолжает оставаться высоким и ситуация даже ухудшается, факт известный. Непонятно другое: почему с ней так плохо борются? Причем это вопрос и претензия не только к власти, но и к рядовым людям, населению, членам российского сообщества, часто именуемым гордым, возвышенным и обязывающим словосочетанием «гражданское общество России». Действительно, почему это происходит и возможно ли, наконец, исправить такое позорное положение на нашей родине? Думаю, что Вадим Вячеславович введет нас в курс дела по части «профиля» и статистики отечественной гидры коррупции.

Вадим Колесников:
– Проблема коррупции превратилась в угрозу национальной безопасности. Таковы ее масштабы и темпы. Это, увы, признано повсеместно. Международная организация «Трансперэнси Интернэшнл» регулярно замеряет коррупционное неблагополучие в мире. Так вот, в последнем отчете Россия занимает «почетное» 143-е место среди 180 государств. Поясню: сначала идут страны с наименьшей тягой к взяткам и поборам, а за ними следуют те, у кого с подобными «сюжетами» не все в порядке. А посему 143-я планка – это плохо, это говорит о неудаче России в противодействии коррупции. В прошлом году мы держались на 137-й точке, в 2005-м – на 126-й (тогда рассматривались показатели по 159 государствам). За уходящий год нам выставлена оценка в 3,3 балла (по десятибалльной шкале – индексу восприятия коррупции). Единица является вершиной этого восприятия, а десять – нижней гранью его. Любопытно: наш сосед Финляндия (когда-то входившая в состав Российской империи) традиционно занимает в этой «табели» первое место, то есть ее население не желает мириться с этим грехом. Мы же – иные чемпионы. Отечественный фонд «Индем» («Информатика для демократии»), возглавляемый известным политологом Георгием Сатаровым, на протяжении нескольких лет проводит глубокие и профильные исследования по емкости коррупционного рынка.
Что же открылось? В 2005-м стоимость рынка достигла 319 миллиардов долларов – примерно столько взяток дают и берут в стране в течение года. Эта сумма как бы распадается на две далеко не равновеликие части: три миллиарда «дает» бытовая коррупция, а 316 – деловая (как плод взаимоотношений бизнеса и власти). В прошлом ноябре Генпрокуратура огласила свою цифру – 240 миллиардов «зеленых». Она вполне сопоставима с «индемовской» версией. Таким образом, мы наблюдаем первые попытки контроля и диагностирования тяжелой социальной болезни. Самое время задаться вопросом об адекватности лечебных мер. Вдумаемся: наш родной бизнес ежегодно тратит на денежные «ухаживания» за нашим родным чиновничеством 1,4 национального бюджета! Однако в 2006 году компетентные органы выявили лишь 11 тысяч конкретных случаев взяточничества и взяткодательства. Все свидетельствует о том, что у нас есть, как говорится в подобных случаях, немалые и пока еще не задействованные резервы для наведения порядка.

Александр Щёлкин:
– Кричащие факты. Но к ним неплох бы социологический гарнир. Как относятся к коррупции широкие круги населения, как оценивает ее народ? Прошу, Роман Семенович.

Роман Могилевский:
– Материалов по этой тематике – масса. Особенно много их в Москве, но не следует прибедняться и нам на берегах Невы. «Плач о коррупции» неизменно входит в пятерку ключевых общественных проблем. Народ взволнован размахом узаконенного воровства. Однако есть и пикантные детали. Так, население обеспокоено главным образом на ценностном и идеологическом уровнях. В том смысле, что, да, брать и давать неприлично, пошло, безнравственно. Но такая позиция продолжается лишь до определенного момента, до определенной черты. Ежеквартальные опросы среди так называемых «фокусных групп» показывают, что в последнее время ощутимо снижается регидность (сопротивляемость) низов. Люди терпимее и спокойнее взирают на грех коррупции. Население ведет себя реалистично. Оно знает «правила» и «форматы» коррупционного общения с чиновниками разных уровней и пользуется этим знанием.
Сейчас известен даже прейскурант бюрократических услуг – какое благодеяние сколько стоит. Многие люди приноравливаются к такому укладу, начинают искать свою выгоду. Так разрушается ткань общественного благополучия, так распадается общественная мораль. По мере нашего движения к рыночной экономике борьба с коррупцией усложняется, потому что растет прослойка граждан (и в аппарате, и в предпринимательстве, и в народе), принципиально заинтересованных в высоком уровне продажности.
Конечно, коррупция опасна тем, что цементирует определенные группы некими знаковыми целями. И весьма неглупые, бойкие и знающие люди, повязанные принципами круговой поруки, стремятся влиять и на принятие властных решений, и на систему государственного управления как такового. Почему сегодня все дружно ухватились за госкорпорации, твердя об их нужности и полезности? Вероятно, эти громадные предприятия чем-то и полезны, но едва ли способны решить чохом все экономические задачи. Зачем же шум? А затем, что подобные исполины можно будет легко приватизировать либо с выгодой «распилить». Надо признать откровенно и вслух: коррупция шаг за шагом «институционализируется», покушается на власть, становится властью.
Плюс к тому не отстроено взаимодействие государства и общества. У нас принято мифологизировать власть, грезя, что это и есть тот могучий и благородный рыцарь, который победит злого дракона бедности и коррупции. Между тем в одной из своих ранних книжек Егор Гайдар не случайно отмечал, что нам жизненно потребно дешевое государство. Такая фраза вызвала тогда резкую критику самых разных сторон. Все поняли реформатора в том смысле, что он ратует за слабую державу, за беззубый госаппарат. Отнюдь! Егор Тимурович рассуждал о таком государстве, где будут брать не числом, а умением – «профессионализмом», как бы сейчас сказали.
Чиновничество должно существовать в рамках определенных целей и границ (как по численности, так и по правовому потенциалу). У нас же велик соблазн решать все силами административных структур, создавая по малейшему поводу очередной госкомитет. Но это только плодит и разогревает коррупцию. Недаром один американский криминолог изрек: «Вопрос о том, почему люди совершают преступления, прост. Такова человеческая природа. Но вот настоящий вопрос: почему это в одном месте коррупционеров больше, а в другом разительно меньше?» Ясно, что это связано с тем, насколько упорно люди борются с этим «врожденным дефектом» и насколько успешно они продвинулись в реализации принципа «честность – лучшая и самая выгодная политика».
Я думаю, что здесь-то и лежит корень понимания и восприятия коррупции. Мы же мало работаем над тем, чтобы технологически выстроить систему управления. Премьер Виктор Зубков покушается на правительственную «трехзвенку» – синтез министерств, федеральных служб и федеральных агентств. Но ведь это современная мировая практика. Если она нам не по зубам – значит, скорее всего, это проблема наших зубов. И нам надо не сокрушать и отказываться от мирового опыта, а сходить к «стоматологу». И вообще, хватит иллюзий, будто бы государство (часто главный поставщик коррупции) может в своем административном восторге заменить все самодеятельное общество. Если это происходит, государственные чиновники быстро приватизируют свое служебное положение и играют с нами – клиентами – в нечестную игру.

Александр Щёлкин:
– Значит, сегодняшнее российское государство настолько далеко от нормы, что даже сама борьба с коррупцией легко может стать коррумпированной? И еще. Может, с коррупцией и не надо бороться? Может, она на свой лад компенсирует и исправляет неуклюжести и нерасторопность государства? Знаете, я вспомнил в связи с этим российского экономиста Валерия Найшуля, утверждавшего, что и в советскую пору приходилось нарушать правила. Ну, чтобы, к примеру, выполнить повышенные задания партии и правительства. «Красные директора» тоже, бывало, балансировали на грани фола. То есть прибегали к подпольно-капиталистическим приемам хозяйствования. Все ради того, чтобы достичь рубежей, обозначенных центром, который, понятное дело, не шел на открытие свободного рынка.

Вадим Колесников:
– Буду лаконичен. Подтверждаю: теневая экономика – это плод неэффективности государства как такового.

Александр Щёлкин:
– И все-таки почему же, повторю в энный раз, Россия так нещепетильна в отношении своей коррупционной репутации, почему в стране царит такое мягкое, а точнее, циничное отношение к коррупции вверху и внизу? Поистине, где же свет в конце туннеля? Яков Ильич, может быть, вы внесете обнадеживающий мотив?!

Яков Гилинский:
– Лично от меня не дождетесь! Просто я по-другому вижу задачу. Никакой борьбы с коррупцией не надо. Хватит! Мы уже вдоволь сражались с врагами народа, с военно-фашистскими заговорщиками, с убийцами в белых халатах, с диссидентами и прочей нечистью. Есть нормальные средства воздействия – меры социального контроля. Теперь по порядку. Прежде всего подтверждаю: по уровню взяточничества и поборов мы почти что впереди планеты всей. А среди малокоррумпированных стран, как правило, фигурируют три государства: Швеция, Финляндия и Канада. Около них всегда Исландия. Мы же действительно рядом с Нигерией и ее соседями по джунглям.
Определений коррупции – уйма. Но я предпочитаю одно, краткое: злоупотребление публичной властью ради частной выгоды. Такая же – правда, более развернутая – формулировка дана и в документах Генассамблеи ООН. Да, коррупция – это тотальная продажность, начиная с чиновных кабинетов и кончая брачными аферистами и профессиональными проститутками. Одни продают мысли, другие – тело, третьи – служебные возможности. В современном обществе коррупция стала социальным институтом, элементом системы управления. Но, вредя обществу, подрывая и подтачивая его, она попутно выполняет и некие полезные функции. Оттого, извините, и нужна людям. Это – упрощение административных связей, ускорение управленческих решений, оптимизация экономики в условиях ресурсного дефицита и многое другое. Как институт коррупция подразумевает существование определенных субъектов – патрона и клиента. А также распределяет социальные роли – взяткодателя и взяткополучателя. И естественно, сопровождается своей символикой и даже языком жестов. (Оратор характерно потирает пальцы вытянутой руки, что означает хорошо известный намек на деньги и дачу взятки.)
Коррупция настолько институционализирована, что в печати можно без особого труда найти обнародованные ставки мздоимства. Норма жизни! Еще в 90-х годах одно питерское издание публиковало таксы взяток в структурах ГАИ: сколько надо платить, если ты совершил какое-то правонарушение, и сколько – если ты ничего не совершал, а инспектор просто остановил тебя, чтобы проверить бумаги. Или еще. В газете «Ваш тайный советник» с 2000 года печатаются таксы для поступающих в престижные городские вузы. В 2000-м поступление стоило 10–15 тысяч долларов, сегодня – 20–25 тысяч. Лет семь назад Генпрокуратура сообщила о величине взяток в правоохранительной сфере. Так вот, плата за невозбуждение дела – от одной до десяти тысяч долларов. За измененную меру пресечения и освобождение из-под стражи – 20–25 тысяч долларов. За уменьшение судебной кары – от 5 до 15 тысяч. За игнорирование таможенных «шероховатостей» – от 10 до 20 тысяч баксов или же 20–25 процентов от таможенного сбора. Списочным «графам» – несть числа!

Александр Щёлкин:
– А ценники на должности и мероприятия в высших эшелонах власти?

Яков Гилинский:
– Здесь много завораживающего! Так, место председателя Комитета в Госдуме оценивается в 30 тысяч долларов. Внесение внепланового думского законопроекта – от 250 тысяч. Можно узнать, как вернее «откосить» от армии, а главное – кому, какому конкретному сотруднику военкомата, позолотить ручку, дабы выдали белый билет. Плати червонец – и все шито-крыто! Хотите правительственную награду? Реально! За три-пять тысяч «зеленых» вас представят к ордену Мужества! И так – по всему кругу проблем. Обстановку неплохо иллюстрируют слова одного итальянского криминолога, произнесенные лет полтораста назад: «Преступность настолько укоренилась в обществе, что если допустить теоретически, будто нам по плечу вырвать ее со всеми корнями и черенками, то образуется бездна». Да и нынче, если мы, сторонники так называемой борьбы с коррупцией, вдруг совершим чудо и вышибем ее из нашего многострадального общества, то оно развалится, перестав существовать.

Роман Могилевский:
– Я настроен менее драматично и с осторожностью отношусь к мрачным прогнозам по той причине, что всякую проблему переформулирую в задачу, а задачу – в средства и способы решений. Мы должны идти тем путем, который поможет уменьшить коррупцию, снизив коррупционную нагрузку на общество. То есть должны поставить государство в равное положение с прочими участниками социально-политического пространства – со всем обществом, с экспертными группами, с журналистами. В этом случае преступность упадет до уровня благополучных стран. Необходимо круглосуточно вещать о вредоносности преступного мира, чтобы не повторять впредь ошибок, на почве которых созревали преступления. Надо также беседовать с «мафиози», разъясняя потенциальным коррупционерам: хотите богатеть – богатейте, но поступайте разумно и законно, ибо иначе вы впадете в нищету: придет человек с ружьем и отберет весь ваш «скарб». Я солидарен в главных чертах с господином Гилинским, но не согласен с тем, что следует опускать руки перед воровской угрозой. Наш долг и миссия социологов и журналистов – учить власти предержащие добру и честному служению.

Яков Гилинский:
– Роман Семенович, вы просто перестали читать мои статьи. А у меня подготовлена и напечатана подробнейшая инструкция из 11 пунктов, где черным по белому написано, что надо предпринять для сокращения коррупционного натиска. Правда, в заключительных строках я признаю, что автор не питает ни малейших иллюзий по поводу воплощения своих планов. Ибо так называемая борьба с коррупцией относится у нас к компетенции наиболее коррумпированных властных и правоохранительных звеньев. Можете бороться до самозабвения, но коррумпирована, как уже здесь говорили, сама борьба с коррупцией.

Марио Корти:
– Наверное, меня пригласили по единственной причине: я – гражданин страны, которую считают одной из самых коррумпированных – если не в мире, то в Европе. Как журналист, я критически отношусь ко всяким рейтингам и опросам. Ибо субъективное восприятие продажности – это одно, а объективная реальность – нечто иное. Скажем, мой сын поступил дома, на родине, в престижную элитную школу. А вокруг все твердили: «Не ходи туда – придется щедро заплатить». Не пришлось, поступил без всяких вносов и рекомендательных писем.
Жизнь сложнее рейтингов. То, что именуется коррупцией в одной стране, спокойно существует в другой. Так, лоббирование законно в Америке, но запрещено в Италии. Дача взятки иностранному государству или структуре для бойкого продвижения своих товаров где-то допускается, а где-то пресекается. Если не ошибаюсь, лет 15–20 назад в Японии юридически признавался рэкет. Или вот: германский канцлер Гельмут Коль, как и его итальянский коллега, бывший премьер-министр Беттино Кракси, присвоил казенные деньги, передав их на нужды своей партии. И там, и здесь началось следствие. Итоги – своеобразные. Дело Коля сердобольная прокуратура закрыла, а бедняге Кракси пришлось спасаться в Тунисе.
Как итальянец признаюсь: коррупция на Апеннинах очевидна. Она, как и везде, зарождается там, где мало гласности и прозрачности, там, где человек ощущает себя не гражданином, а подданным, там, где низы терпимо воспринимают продажность. Ибо если мы даем взятку инспектору ГАИ, то мы тоже – пусть пассивно – участвуем в недобром деле, тоже поддерживаем продажность, тоже виновны и достойны порицания. А люди не должны, по определению, коррумпировать и портить друг друга. Нельзя забывать: мы платим налоги, а правительство и госаппарат распоряжаются нашими кровными денежками. Нам всем, естественно, неймется узнать, как и на что верхи расходуют презренный металл. Ведь не секрет, что и у вас, и у нас некоторые частные газеты и телеканалы получают казенные дотации, то есть средства налогоплательщиков. А наша государственная авиакомпания, которая работает из рук вон плохо и которую, по слухам, намерен приобрести русский «Аэрофлот»? В народе желают знать, какова зарплата авиаторов и железнодорожников, сколько получают редакторы и журналисты. Но такая информация, увы, скрывается, а негативы замалчиваются. Поэтому-то и крепнут коррупционные механизмы, поэтому-то их трудно преодолевать. Нет, не случайно в нашей средневековой Флорентийской республике главного казначея избирали только из богатых горожан: он обязан был по закону возместить любой государственный убыток из собственного кошелька!

Александр Щёлкин:
– Да, мировой опыт есть! И печально, что в России подавление коррупции идет по наклонной. Это тем более обидно, что по многим параметрам страна развивается вполне успешно. Ваше мнение, Алексей Николаевич?

Алексей Мусаков:
– Вопрос о коррупции буквально судьбоносен. Вот и мы, участники круглого стола, «Политбюро», обсуждаем его уже во второй раз. Я активно интересовался этой проблематикой еще в позднесоветский период, на излете коммунизма. Вот почему меня поразили цифры Вадима Вячеславовича. Боже мой, чуть не полтора российских бюджета идет на взятки! Да после таких цифр можно бить себя в грудь хоть гирей, хоть кастетом, стеная о коррупции, но ничего не изменится. «Халва, халва!» – а во рту не сладко. У нас в России, в отличие от Запада, общество и государство, как встарь, совпадают «по очертаниям». Вспомним Владимира Высоцкого: «Здесь нет ни одной персональной судьбы – все судьбы в единую слиты!» Бороться бессмысленно, ибо недуг идет из общественного организма, от самих гомо сапиенс.
Происходит некая эгалитизация общества: все, мол, равны, а значит, и пороки демократии – на всех поровну. И когда премьер Виктор Зубков покушается на фрадковское открытие – федеральные агентства, оказывающие-де «услуги населению», он бьет по основам коррупции, направляя страну к антилиберальной модели. Но помимо либералов у нас резвятся коллективистские демократы (коммунисты, социалисты, кейнсианцы) – этакие право-левые резонеры. Мышление там – правое: набрать побольше власти и собственности, подавить (это у них святое!) либеральную интеллигенцию. А методы – левые: секвестр, национализация. Правда, они налагают табу (пожалуй, внешнее) на различные пороки – от пьянства до половой невоздержанности.
С коррупцией совладать нелегко, борись не борись: ее в дверь гонишь – она в окно влезает. Продажность – часть политической системы, в данном случае демократии. Раз гражданин вынужден безропотно «давать» чиновнику, значит, он признает его превосходство, становится подданным, обретает господина, начинает подсчитывать размер обязательной «дани». Идет подспудная монархизация социально-политического процесса. Это неизбежно, а движемся мы – что в общем-то не так и плохо! – к испанскому варианту.

Александр Щёлкин:
– Как прикажете понимать ваш тезис?

Алексей Мусаков:
– Элементарно! На Пиренеях левые идеи переплелись с правыми воззрениями генералиссимуса Франсиско Франко. Используя спецслужбы, каудильо подавил взяточничество – на видимом уровне. А под конец жизни восстановил монархию во главе с династией Бурбонов. В России тоже выстраивается институт политической демократии – по доктринам Макса Вебера. Президент, опираясь на спецслужбы и армию, ведет державу к высокотехнологическому статусу, к укреплению евразийского пространства, где столицей суждено стать граду Петрову. Но чтобы достичь этих высот, необходимо унять коррупцию.

Вадим Колесников:
– Я очень рассчитываю на многоопытность Виктора Алексеевича Зубкова. Отрадно, что за последние два-три года резко сократилась выдача зарплаты в конвертах, с утайкой от налогообложения. По России 68 процентов опрошенных (а по Петербургу – 72) отвечали, что деньги им вручают по открытой ведомости. Есть в жизни место для оптимизма!

Яков Евглевский:
– Термин «коррупция» не напрасно перекликается со словом «коррозия». Она вечна, как мир. Берут если не деньгами, то борзыми щенками. Все клятвы искоренить сию язву столь же несерьезны, как и намерения извести под корень войны, эксплуатацию, проституцию, наркоманию, алкоголизм, подпольную торговлю оружием и прочие смертные грехи. «Суждены вам благие порывы, а свершить ничего не дано!» Вся эта показная шумиха глохнет и вязнет во врожденных, неискоренимых пороках человеческой натуры, будучи заведомо обречена на провал. Разумеется, накануне очередных выборов, когда удалые кандидаты-партийцы украшают молодецкую грудь орденами и медалями в виде громких лозунгов и сладких посулов, подобный натиск понятен, но от этого не более продуктивен.
Коррупция – часть души человеческой – усиливается в переходные эпохи, когда слабеет власть, засыпает карательный аппарат, когда рушатся привычные устои, исчезает идеологический аскетизм. Так было в эпоху европейского Возрождения – после краха средневекового католицизма: новые властители умов, итальянские гуманисты, при всем своем редком даровании оказались людьми на диво прагматичными и беспринципными. Лоренцо Валла – титан XV столетия, – блестяще опровергнув лживую сказку о «Константиновом даре» (согласно коей Вечный город был якобы завещан не светским императорам, а духовным владыкам – папам), тут же за хорошие деньги предложил свои услуги Ватикану и умер в Риме – в почете и достатке! А что творилось на Руси при Петре Алексеевиче, занесшем топор над Православной церковью? Коррупционная вакханалия, как ржа, разъедала великие реформы!
То же – сейчас, вслед за смертью аскетичной красной идеологии. Развернулось первоначальное накопление капиталов – процесс сам по себе грязноватый и двусмысленный. Но никуда не деться! Без бизнеса, частной собственности, наемного труда не обойтись. Поэтому коррупцию как явление, имманентное человеческой природе, вечное и непобедимое, нужно утихомиривать и усмирять, вводя в приличные рамки. На пользу пойдут разные меры: и повышение чиновных окладов (чтобы люди не могли оправдываться, беря взятки), и суровые кары, включая в отдельных случаях смертную казнь, и международное полицейское сотрудничество, и врачующее слово Церкви. Смотришь, и будет получше.

Александр Щёлкин:
– Знай я, что прозвучит этакой ницшеанский спич, дал бы господину Евглевскому слово одному из первых. Для поднятия градуса дискуссии. Во всяком случае, готов поспорить с автором подобных брутальных и, я бы сказал, экстравагантных настроений по поводу гидры коррупции.

Яков Гилинский:
– «Смертноказненный» рецепт Якова Евглевского отметаю с порога. Пережиток варварства! Низового чиновника следует лишить главного – права усмотрения. Надо резко сократить объем его управленческих полномочий. Он должен действовать по закону, по инструкции – не больше! А вот зарплату, действительно, не худо «умножить» – прежде всего в силовых структурах. Но и ответственность важно увеличить – за взятки гнать взашеи, награждая волчьим билетом!

Вадим Колесников:
– Нам, понадеюсь, помогут три кита добропорядочности: политическая демократия с ее информационной прозрачностью; правовое государство с системой четкого разделения властей и верховенством закона; сильное гражданское общество, энергично воздействующее на власть.

Маркус Штадтхаус:
– Господа, я в России всего два месяца, а раньше работал в Африке, приехав в Петербург из Зимбабве. Поэтому еще не говорю по-русски. Хочу сравнить вашу коррупционную ситуацию с обстановкой в родной мне Германии. По оценкам «Транспэрэнси», мы стоим на 16-м месте по распространению взяток и всего прочего. Неплохо, но есть и проблемы. У вас в России коррупция, увы, носит институциональный характер. Но рано или поздно в обществе назревает желание объединиться в борьбе с продажностью. Прежде всего такая линия должна сложиться в органах управления. Мы готовы поделиться своим опытом. В ФРГ вышла брошюра, подготовленная сразу в двух министерствах – юстиции и внутренних дел. Она нацелена на немецких предпринимателей, работающих в Петербурге. Отныне те бизнесмены, которые «грешны» на берегах Невы, будут отвечать по всей строгости и дома, в фатерлянде. Добавлю, что ежегодно в нашем генконсульстве проходит совещание дипломатов, где мы обсуждаем проблему, проверяем реализацию прежних решений (в частности, по выдаче виз), ротируем кадры. В Германии практикуется система «четырех глаз», когда какое-то ответственное поручение выполняют сразу несколько человек (не меньше двух). Нет, господа, без народного участия никому не обойтись!

Валерий Островский:
– Начну с того, что я не слишком верю в рейтинги и методики «Транспэрэнси». Что знают эксперты? Честно говоря, не много. Гораздо больше ведает чиновник, который берет, и бизнесмен, который дает. Спросите их – они сделают изумленные глаза: мол, ничего подобного! Другие, да, берут, другие, да, дают. А я… Да и по другим имен и фактов не назову: кому хочется получить, как сейчас шутят, «дырку в бубен». Суть в одном – коррупция существует, уходя, кстати, корнями в седую старину. Часто слышим: «человек остался с носом». К «носу», как части человеческого лица, это, скажу сразу, не имеет никакого отношения. Откуда возникло такое выражение? Оказывается, со времен Ивана III Великого (деда Ивана Грозного). Введя на Руси гражданскую администрацию, сей монарх не наградил ее щедрым жалованьем. Система моментально настроилась на самообеспечивающие подношения – «носы». В общем, от глагола «нести», «носить». И если кто-то вовремя не донес своей взятки до адресата, то и проблему его приказной дьяк не решил. Человек остался с носом – с деньгами, но без толку. Так что противостоять коррупции следует, учитывая такие исторические обстоятельства.
Недавно я гостил в Шанхае, знакомясь там, в частности, и с антикоррупционной работой самой власти. Самыми «растленными» сферами являются, как и у нас, строительство и торговля. За 2005–2006 годы в 18-миллионном городе довели до суда две тысячи дел с участием проштрафившихся чиновников. Если сопоставить эту динамику с петербургскими реалиями (4–5 миллионов жителей), то получится, что у нас надо ежегодно судить и сажать 250 управленцев. Ничего такого нет и в помине. Похоже, наши бюрократы научились «брать» не деньгами, а пакетами акций. Выгоднее, безопаснее, не ловится!
Простой народ спокойно взирает на коррумпированность верхов. Низового настроя на пресечение продажности пока нет. Между тем из этого гиблого болота можно выйти лишь дружными усилиями, но непременно под руководством правящей политической элиты.

Маркус Штадтхаус:
– Коррупция, господа, – это процесс учебы. Общество учится жить по совести, а ситуация часто меняется – то туда, то сюда. У нас, в Германии, народ в массе своей презирает коррупцию и воров. Но кое-кто тоже пользуется ее порочным инструментарием.

Михаил Иванов:
– Разговор вышел на удивление острым и насыщенным. Но мне, журналисту, хочется коснуться нравственной стороны этого, увы, масштабного явления.
Да, у нас народ всегда благодушно относился к продажным чиновникам. Мол, все мы люди. Вспомним: «Рука руку моет», «Не подмажешь – не поедешь» и так далее. Кто-то из русских философов говорил: в России много святых и мало честных. Честность в деловых отношениях в России всегда стояла под сомнением, как и само богатство. Раз богатый – значит, жулик по определению. Соответственно честность становится добродетелью бедных. Исключением, на взгляд многих историков, может служить деловая этика старообрядцев в дореволюционной России, но это отдельный разговор. Возможно, подобное положение вещей вытекает из превратно истолкованного православного представления о сути мирского существования вообще? Вспомним знаменитое: «Не согрешишь – не покаешься». Среди православных существует мнение, что вне Церкви человеку невозможно устоять в добродетели. Тогда и спрос с него, грешного, малый. Не устоял, потому что невозможно. В советское время идеология делового ловкачества получила новое развитие. Поскольку всякая частно-коммерческая деятельность объявлялась вне закона, вне закона оказались и правила, скрепляющие эту деятельность. О деловой этике тут можно говорить только сухим языком судебного протокола. Ну а перестроечные годы породили нравы, которые иначе как бандитскими и не назовешь.
Россию ждет трудное и долгое выздоровление от болезни, которая называется коррупцией. Кто думает иначе – ошибается или лукавит. Слишком глубокие корни пустил нигилизм, слишком много пессимизма и цинизма в сердцах людей. Однако поводы для оптимизма все же есть. Как всегда, все начинается с малого. С ресторана, который начинает приносить прибыль, потому что в нем честно заливают в сковородку свежее масло и закупают хорошие продукты на рынке. С магазина, который становится популярным, поскольку в нем вы всегда найдете товар хорошего качества. Со свидетеля ДТП, который, жертвуя своим временем, дает показания в ГАИ против наглеца, потому что знает, что и сам может попасть в аналогичную ситуацию… Этика честных деловых взаимоотношений чеканится в бескомпромиссной конкуренции, где репутация становится главной экономической категорией. В этой борьбе не сегодня так завтра, верю, родится класс, который заставит и чиновников играть по новым правилам.