Вор должен сидеть в тюрьме… В комфортабельной

Как и у большинства людей, честно зарабатывающих свой хлеб, воры и бандиты вызывают у меня отвращение. Я никогда бы не стал снимать кино, романтизирующее эти отбросы. Человек должен созидать. А если он паразитирует на работе других, то чем он лучше паразитов, живущих в кишечнике? И что в такой жизни романтичного?

Но я рад, что этим паразитам сейчас пытаются создать в тюрьмах человеческие условия. Что в Москве сняли с работы  тюремных чиновников, по вине которых (из-за неоказания медицинской помощи) умерли несколько заключенных. А в Петербурге за взятки и издевательство над зэками судят целую пачку ГУФСИНовских офицеров. Я даже согласен, чтобы  за наши налоги для заключенных и подследственных построили тюрьмы и изоляторы с двух-четырехместными  камерами и сидело бы в них столько человек, сколько в камере коек. И пусть у них будет свободный допуск в душ и  спортзал.

Дело не в том, что уголовников нужно жалеть – они-то нас не жалеют, и  не в посконной поговорке, которая советует никому ни от чего не зарекаться. Напротив, я считаю, что заключенный должен страдать за свои преступления – но страдать, если можно так выразиться, изощренно – духовно. Пусть страдания ему причиняет неотвязная мысль, что вот пока он – вор или бандит – сидит в своей чистой тюремной камере и ест казенные макароны, его бывший одноклассник завел бизнес, купил красивую машину, возит девушек по ресторанам,  отдыхает  за границей. Другой знакомый «с воли» накопил на квартиру, на домашний кинотеатр, детей в вузах учит.  Пенсионер с первого этажа в доме, где жил зэк до своего ареста, денег имеет немного, зато все лето копается с цветами на даче, а сосед-забулдыга из соседней квартиры может хоть каждый вечер сидеть с бутылочкой пива на скамейке у Невы, любуясь закатом. Мысль, что он, сиделец,  вместо хождения по камере или шитья рукавиц в колонии, тоже мог бы зарабатывать  деньги, ездить по миру,  иметь машину, дачу, мог бы заняться бизнесом, но лучшие годы жизни у него уходят впустую – эта мысль и есть самое эффективное наказание.

У нас пока все по-другому, все жестоко и неэффективно.  Нынешняя тюремно-зоновая система исполнения наказаний сформировалась в 30-е годы прошлого века, когда жизнь на воле не слишком-то отличалась от лагеря: то же скудное питание, тяжелый труд, отсутствие свободы перемещения. Поэтому тюрьма и колония, чтобы их боялись, должны были быть в разы хуже, чем такая воля. Тогда и появились камеры, в которых невозможно было не заболеть туберкулезом, скотские условия содержания людей в переполненных тюрьмах и холодных бараках, негласная, но повсеместная практика избиения заключенных дубинками, ногами – иногда даже просто под видом «учений» тюремного спецназа и охраны. Смысл той системы был не в лишении благ свободы – ведь и на воле их было немного, а именно в издевательствах.

Воля сейчас другая, а тюрьма – прежняя. Отсидевшие свой срок люди выходят из нее не исправленными, а сломленными или озлобленными, ненавидящими весь мир.    И зачем нам такая «исправительная» система?

Впрочем, наводить порядок в милицейско-тюремных ведомствах уже начали. Куда сложнее  изменить общественное мнение, которое отчасти оправдывает карательную систему.  Считается аксиомой, что если преступники жестоки, то и тюрьма к ним должна быть жестока.  С этим отчасти можно согласиться,  вопрос в том, что считать жестокостью. Физические страдания – не самая эффективная мера, что доказывает пример рецидивистов, имеющих по несколько «ходок».   Нужно сделать так, чтобы  у зэков душа страдала. Пусть они скрипят зубами от зависти к тем, кто живет честно, и винят в случившемся себя,  а не систему. Но для этого система сама должна стать честной – и даже гуманной.  

 

Ваше имя:

Введите код: