«В палатах – режим чрезвычайной ситуации»

То, что в клинику привезли пострадавших в аварии, было понятно уже в приемном покое. Родственники и друзья раненых с заплаканными лицами и невидящим взором машинально сдавали верхнюю одежду в гардероб. По словам гардеробщицы Лидии Карпей, работающей в клинике вот уже 13 лет, такого наплыва посетителей к больным не было уже давно. Елена Лошакова специально приехала из Москвы, чтобы навестить свою подругу Анну Грузину, пострадавшую в аварии. У девушки тяжелая форма сотрясения головного мозга.

– Про то, что Аня поступила сюда, я узнала через интернет, срочно собралась и приехала. Мы работаем в Москве и каждые выходные приезжаем домой в Петербург, довольно часто пользуемся именно этим рейсом. Вот и в этот раз Аня ехала домой после трудовой недели… – Ольга не договорила, расплакалась.
В субботу, увидев, в каком состоянии находятся их близкие, в приемном покое больницы плакали многие. Это были не только слезы горя, но отчасти и радости – люди собственными глазами убеждались, что их родственники, несмотря ни на что, живы. Они давали волю своим эмоциям, позволяли себе выплакаться. Вполне понятно, что с журналистами родственники общались неохотно.

– Отстаньте от меня! – парировала супруга одного из пострадавших на мою просьбу ответить на пару вопросов.
Столь же неразговорчивыми оказались и медики, отказавшие сначала корреспондентам «НВ» в посещении больницы. Но в конце концов нам удалось договориться о встрече с директором клиники Николаем Ефимовым.
Приветливый врач с красными от бессонной ночи глазами встретил нас улыбкой и провел в сердце хирургического отделения (именно сюда прибывали пострадавшие с «Невского экспресса») – приемный покой.
– Извините, мы почти сутки на ногах, жутко устали, уже нет сил на общение, – сказал на ходу Николай Ефимов. – Весь медперсонал подняли с постелей и вызвали на работу в ночь с пятницы на субботу. Мы в срочном порядке подготовили места для больных – даже застелили койки пациентов, ушедших домой на выходные. В больнице введен режим чрезвычайной ситуации.
По словам врача, в субботу в клинику поступили 38 пострадавших пассажиров, 6 из них с незначительными ушибами. Последние были осмотрены и отпущены домой. В тяжелом состоянии сейчас находится один человек.
– У него внутреннее кровотечение из легких и дыхательная недостаточность, но жизни раненого уже ничего не угрожает, – поставил диагноз главврач.

Среди основных травм, которые наблюдались у жертв аварии, Николай Владимирович назвал ушибы, переломы, рваные раны и черепно-мозговые травмы. То, что большая часть пострадавших (46  из 65 человек) была госпитализирована в железнодорожную больницу, вполне объяснимо.
– У нас многопрофильное медицинское учреждение, но основной профиль – травматология, то есть мы специализируемся на политравмах (одновременное поражение нескольких областей организма), которые в большинстве случаев получили пострадавшие. Более того, из нашей клиники были отправлены три выездные бригады медиков, которые работали на месте происшествия: реанимационная, хирургическая и травматологическая. А вот, кстати, и они… – на этих словах Николай Владимирович кинулся навстречу группе врачей с чемоданчиками, шинами и носилками. Медики, находящиеся в приемном покое, горячо приветствовали прибывших коллег радостными криками:
– Вы живы?!
– Вы вернулись?!
– Вас не бросили там?!
Уставшие от бессонной ночи врачи молчаливой улыбкой отвечали медикам в приемном покое и проходили в свои отделения.
– Им отдыхать? – спросила я у директора.
– Какое там! – покачал головой Николай Владимирович. – У нас работы выше крыши, пострадавшие продолжают поступать, вот ночью ждем два самолета с потерпевшими. Сейчас в клинике медики работают в две смены по 500 человек, трудится много психологов. Например, к нам поступил отец одного из пострадавших. По предварительным данным, его сын числится в списке «без вести пропавших». Пожилой человек находится в реактивном состоянии – у него серьезная психическая травма. Психологи пытаются сделать все возможное, чтобы справиться с этой ситуацией. На самом деле страшны не телесные травмы, а психологические. Ведь по физическому состоянию мы выпишем пациентов уже через 2–3 недели, а вот как долго у них будет проходить стресс – большой вопрос.
В это время в приемном покое появилась женщина в железнодорожной форме – одна из проводников «Невского экспресса» Светлана Матюшина. Рассказывать об аварии она наотрез отказалась:
– Говорить ничего не буду! Ничего хорошего там не было!
На мою просьбу пообщаться с кем-то из пациентов Николай Ефимов лишь пожал плечами:
– Попробуйте, спросите, но отказать в беседе – их право, просто им сейчас тяжело все это вспоминать…
Действительно, большинство пострадавших говорить с журналистом наотрез отказались. Свое нежелание общаться они зачастую высказывали с агрессией. По словам постовой медсестры нейрохирургического отделения клиники Евгении Николаевой, подобную агрессию больные проявляют и по отношению к врачам.
– Доходит до того, что даже отказываются уколы делать, – посетовала медсестра, – помогают лишь уговоры психологов. Пациенты обозлены на всех окружающих, потому что подсознательно пытаются найти виновников происшедшего. Но по сравнению с пострадавшими, которых к нам привозили после прежней аварии «Невского экспресса», эти хоть и агрессивны, но больше похожи на живых людей, у которых не пропал интерес к жизни.

В приемном покое среди людей в белых халатах бросился в глаза человек в форме МЧС. Начальник управления по Калининскому району Главного управления МЧС по Санкт-Петербургу Валерий Яснопольский рассказал, что его задача заключается в проверке личности прибывших пациентов. Тем более что среди пострадавших есть и иностранец.

Русскоговорящий бельгиец Ян Дрозд возвращался в Петербург из деловой командировки. Он не помнит, как произошла авария, но зато в его память врезалось, как он выбирался из вагона:
– Я вылез из вагона на коленях… Помню, что кругом лежали люди, кто-то умирал прямо на глазах, мы были бессильны им помочь, было очень страшно…

 

Ваше имя:

Введите код: