Третий путь

Россию не принимали в ВТО дольше всех. За эти годы былая любовь к Западу успела смениться неприязнью. Но, может, лучше поменьше страстей?

Когда-то мы всей страной сдавали нормы ГТО, а потом принялись сдавать нормы ВТО – и наконец-то получили что-то вроде зачета. Выгод, подозреваю, будет не так уж много: в любой корпорации львиная доля достается сильнейшим. Но я рад за символическую сторону дела: мы вошли в один клуб со всем цивилизованным миром. Ибо очень опасны психологические потери от непопадания в этот клуб: когда кого угодно не пускают куда угодно – хоть на концерт бродячих кошек, – у изгоя невольно возникает опасение, что против него плетется заговор.

В последние годы среди моих вполне интеллигентных приятелей и приятельниц, когда-то дружно выступавших за сближение с Западом, ширится и крепнет опасная склонность решительно в каждом неприятном инциденте усматривать проявление широкомасштабной антироссийской программы. То где-то засудили наших спортсменов (этим страстно возмущаются милейшие женщины, всегда считавшие спорт развлечением для идиотов); то наложили арест на наше судно (при Советах они не заметили бы ареста всего нашего флота, да и в этом случае сочли бы, что мы сами каким-то образом напросились); то... 

Подобный список может составить каждый, для кого честь страны не пустой звук, а саднящая язва. 

Но сдача норм ВТО оказалась едва ли не самой истязательской – каждый раз чего-нибудь да не хватало. Чего – мало кто знал да не слишком и любопытствовал, – как во всяком наметившемся противостоянии, на первое место вышел другой вопрос: кто был за нас и кто против? Если против оказывались какие-то новые члены – сразу вспоминалось, что, если бы не наша добрая воля, им бы век воли не видать (все мы ходили на митинги в их защиту, а нам никто спасибо не сказал), если старые – вспоминалось, как мы со всей душой раскрыли им мирные объятия (зачем нам армия, кто на нас нападет, иронизировали над наивными профанами стратегические умы), а они принялись расширяться во все стороны...

В бизнесе такие штуки прощаются довольно легко – но не в любви! А мы хотели именно любви.

Однако отвергнутую любовь простить неизмеримо труднее, чем ущерб материальный. И войти в круг избранных – совсем не то что войти в какое-то деловое предприятие: пребывание в дружеском застолье будет совершенно отравлено, если хоть один из пирующих объявит, что не желает сидеть с тобой за одним столом.

Любовь в политике – опаснейшая вещь, ибо она слишком легко переходит в ненависть. А ведь бескорыстная любовь – дело не частое даже между лицами противоположного пола, – между народами же она просто невозможна, каждый народ живет собственной грезой, взаимное же признание возможно лишь как признание принадлежности к общему кругу, к некоему престижному клубу.

Европа, а затем и Россия уже наблюдали нечто подобное более ста лет назад, когда самая продвинутая и энергичная часть молодежи из еврейского гетто ринулась в блистающий мир, где ее приняли не настолько ласково, как ей грезилось. И самым гордым было невыносимо чувствовать себя второсортными пускай в одном, но крайне болезненном пункте – национальном, в котором люди черпают свои важнейшие иллюзии – иллюзии могущества, бессмертия и красоты. Можно было бы, конечно, посоветовать этим гордецам быть поскромнее, но Бог не создал человека скромным, Он создал его по своему образу и подобию...

Освободиться от унижения можно было двумя путями: можно было дойти до полной самоотверженности по отношению к тому престижному клубу, куда тебя не принимают, сделаться европейцем из европейцев (русским из русских), но можно было попытаться и разрушить этот клуб. Для этого открывались тоже два пути – объединить все народы в один клуб, без Россий, без Латвий (путь коммунизма) или разложить все национальные общности на атомы (путь либерализма), – пассионарные евреи, как известно, отличились на обоих этих путях. Но был и третий путь – завести свой собственный клуб (путь сионизма).

И духовный лидер российского сионизма Владимир Жаботинский первоочередной задачей провозгласил пробуждение национальной гордости: нам нужно освободиться от унизительной влюбленности в русскую культуру – влюбленности свинопаса в царскую дочь. Этот третий путь в итоге и оказался самым безопасным для русско-еврейских отношений: отказ от любви оказался и отказом от ненависти, и, если бы не стремление двух систем десятилетиями творить друг другу пакости, безвизовый режим в общении между Россией и Израилем мог бы осуществиться и полвека назад.

Сегодня обитателями некоего гетто на обочине «всего цивилизованного мира» себя ощущают уже не евреи, а русские, что намечает точно те же пути к избавлению. Первый – сделаться большими западниками, чем президент американский; второй – провозгласить приверженность к общечеловечеству, существующему лишь в мечтах его приверженцев (отверженцев). Но есть и третий путь, по-видимому самый безопасный, – осуществлять вестернизацию исключительно корысти ради. Расширять c Западом общий бизнес, не имитируя любви.

 

Ваше имя:

Введите код: