Тень писателя незачем трогать

Казалось, что 150-летие со дня рождения Антона Павловича со всеми полагающимися случаю ритуалами и процедурами было отмечено на самом высоком идейно-организационном уровне с участием первых лиц государства. Правда, юбилей классика напомнил иные его водевили, где трескотня, шум и гам подменяли самое важное – понимание того, зачем нам сегодня вообще нужен Чехов. Явных театральных открытий на чеховской ниве обнаружено не было, да и десятая муза отметилась спорной версией «Палаты № 6», вышедшей из-под руки Карена Шахназарова,

И вдруг – посреди лета, когда о юбилее все уже и думать забыли, является скромненько на экран некое загадочное творение с «кассовым» триллерообразным названием – «Смерть в пенсне, или Наш Чехов». Есть над чем задуматься. Тем более что автор картины – режиссер Анна Чернакова – ранее в большом кино замечена не была. Плюс присутствие известных и медийных персон – Юрий Стоянов, Александр Адабашьян, Елена Драпеко и даже Сергей Безруков – подогрело интерес к столь странному фильму.

В пересказе его фабула выглядит театральным анекдотом. На Родину из-за границы возвращается известный театральный режиссер со вполне чеховской фамилией Сорин (Стоянов). Его зазвали прежние коллеги по труппе одного захудалого московского театра, где маэстро поставил полтора десятка лет назад «Вишневый сад». И вот вновь труппа жаждет сыграть того самого Чехова в новой редакции когда-то нашумевшей постановки. Понятно, что начинаются театральные и внутритеатральные интриги, разборки, выяснения отношений.

Замечу, что атмосфера натужной раскованности надоедает достаточно быстро. И интрига бы фильма закончилась через полчаса, если бы не найденный случайно Даниилом Сориным на чердаке надгробный памятник, посвященный ему самому… Вроде бы черный юмор. Или же – детектив? Но сей предмет и порождает в душе режиссера смятение чувств. И водевильная история оборачивается едва ли ни психопатической драмой. Попутно на экране то и дело возникают реминисценции из того, «давнего», «Вишневого сада», сыгранного в природных декорациях. Все запутывается донельзя.

Присутствие пьесы и имени Чехова выглядит в подобном контексте неестественным и натужным. А если вспомнить второе заглавие фильма, то и вовсе неприличным. Ибо речь в картине идет вовсе не о гении русского слова, а об обыкновенных амбициях и обидах, которым есть вполне реалистичное объяснение в сфере социальной психологии. И трогать тень великого писателя и драматурга было вовсе незачем. Вместо него на этом месте мог оказаться кто угодно – от Пушкина до Брехта. Подобная необязательность доказывает очевидное: ключик к Чехову образца начала нового века не найден. И модернизации, даже в привычных жанровых координатах (комедия, детектив, мелодрама), сочинения Антона Павловича (особенно драматургия) поддаются с великим трудом.

На память приходит в связи с увиденным давний, но замечательный фильм Константина Худякова «Успех» (1984). Сюжет фильма строился на том, что в известный провинциальный театр приезжал московский режиссер, чтобы тоже ставить Чехова («Чайку»). Тогда, еще при прежней власти и всемогуществе Госкино, оказалось возможным в подобной сюжетной конструкции вести разговор о подлинных трагедиях и драмах, которые несет в себе искусство театра в том случае, если оно пытается подмять под себя жизнь. Нынче мы видим, как разнузданная и разухабистая наша жизнь подминает под себя искусство, отодвигая его на второстепенные роли развлекателя, «щекотателя нервов», способа проведения досуга. Где уж здесь думать о душевных потрясениях!

«Смерть в пенсне» – еще одно свидетельство того, что люди разучились слышать и понимать друг друга. О чем постоянно предупреждал Чехов. Разорванные человеческие связи с трудом поддаются восстановлению. Этим можно до поры до времени забавляться, творя театральные и кинематографические ребусы, призвав в «помощники» Антона Павловича. Но мне почему-то кажется, что сам Чехов по подобному поводу только бы грустно улыбнулся. Он недаром постоянно называл себя «врачом» или «доктором», приговаривая, что его «дело – ставить диагноз». По отношению к веку девятнадцатому и двадцатому он в этом преуспел. А вот нынешний век так пока и замер в ожидании того, кто поймет и Чехова, его почитателей и интерпретаторов. Чехов действительно НАШ! Только при чем здесь его пенсне и «Вишневый сад»? Для меня после просмотра фильма все это так и осталось загадкой… Может быть, лучше самого автора перечитать?..

 

Ваше имя:

Введите код: