Телесъемки в багровых тонах

Даже самые неплохие телепрограммы делаются по принципу: «Это мое шоу». Хотя в этом «мое» – не только амбиции продюсеров и звезд-ведущих, но и канала, за которым – власть и деньги. И volens nolens, приняв участие в этой игре, ты становишься игрушкой в руках умелого кукловода.

Первый канал пригласил меня как журналиста участвовать в программе «Закрытый показ» – прямо скажем, не худшем шоу об альтернативном, авторском кино. Может, поэтому программу и показывают в глубокой ночи.

Проблема была в том, что предполагалось обсуждение фильма, который мне не понравился, а говорить съемочной группе не очень приятные вещи – роль не из лучших. Но интерес и любопытство погнали меня в Москву. Хотелось узнать, как там все происходит, на Первом... И, надев алую блузку и черный костюм (это важный нюанс, как выяснилось позже), я отправилась в столицу.

Свидетельствую, денег в дело перемещения моего физического тела из Питера в Москву было вбухано немало – билеты на хороший поезд, такси в передвижениях по Москве – за весь этот сервис платил канал. Причем сразу по приезде на огромную «фабрику телегрез» меня встречали у подъезда № 17 в толпе зрителей, участников массовок, актеров, журналистов и таксистов. Однако мой интеллектуальный вклад в программу как эксперта был оценен куда ниже: подписав кучу бумаг, я получила «гонорар» в размере 100 рублей.

Впрочем, администрация программы могла бы и не заморачиваться с гонораром. Как выяснилось, моя подготовка и предварительная работа девушки-редактора, которая еще за неделю до события выясняла по телефону, что именно я собираюсь сказать в процессе съемок, – все это было лишнее. Главным на шоу в студии, выполненной в красных тонах, был его величество «скандал». Умело режиссируемый самим Александром Гордоном.

– Вы не стесняйтесь, активно спорьте с оппонентами, перебивайте их, – наставляли нас редакторы (у каждого участника был свой персональный помощник, исполняющий роль личного тренера на ринге). – Ну, драться, конечно, не обязательно, но чем быстрее вы поспорите, тем быстрее мы все закончим.

Дискуссия велась в одном ключе. Гордон – веселый, улыбчивый и как всегда в мятом пиджаке – благосклонно выслушивал своих друзей (тех, с кем поздоровался за руку в начале съемок). Затем давал остальным сказать ровно одну фразу, перебивал незадачливого участника и разражался длинным монологом.

– Это мое шоу! – пошутил он в ответ на попытку собеседника закончить мысль. И продолжал монолог.

Через два часа такой дискуссии я поняла, что вести себя по-хамски не умею, кричать в студии и топать ногами не желаю, а значит, делать мне, в общем, на интеллектуальном шоу Гордона совершенно нечего. И поняла это не я одна. В перерыве редакторы умоляли одного из гостей не уходить.

– Я не желаю быть статистом, – кипятился уважаемый критик.

– Не переживайте, мы сейчас скажем Гордону, он вас обязательно о чем-нибудь спросит, – умильно упрашивали редакторши. И он действительно спросил, и даже выслушал ответ.

Но активные участники шоу не ждали, когда их спросят. Они громогласно привлекали к себе внимание, кричали на собеседников, длинно читали стихи собственного сочинения... В общем, вели себя раскованно. Замечу, все они были москвичами – я одна приехала из Петербурга. Может, потому и оказалась не готова к такой стилистике.

Мудро поступила писательница Татьяна Устинова, тоже исполнявшая роль эксперта. Промолчав всю первую часть программы, она, видимо, заранее договорившись с ведущим, взяла слово во второй части и долго его не отдавала.

– Если все это так значительно... – говорила известная детективщица о фильме, – то почему же это так невозможно скучно?!

Ей на это хлестко отвечали, что ее детективы тоже невозможно скучны. Пахнуло скандалом, но до драки не дошло. Устинова же, произнеся свою речь, сразу покинула студию.

Кстати, сам фильм в студии не показывали, и сидевшие амфитеатром зрители картины не видели. Они лишь с некоторым любопытством наблюдали за словесными баталиями, не понимая, о чем, собственно, мы ведем речь. За те же 100 рублей, видимо.

На самом деле все мы, в общем, были статистами – и те, кто сидел в зале, и те, кто красовался на подиуме... Неприятное ощущение.

Шло время. В студии стояла страшная духота. Редакторши подносили стаканчики с водой и салфетки. И тут наш «кукловод» вдруг чуть ли не впервые обратился ко мне:

– Алла, у вас поезд через 40 минут, – сказал он то, что услышал у себя в «ухе».

И я, радостно пробежав мимо кабинета Михаила Леонтьева, гримерок и костюмерных, миновав несколько пропускных пунктов, продравшись сквозь толпы студентов-участников массовок, выбежала из Останкино и помчалась к своему такси.

Вернувшись в родной Петербург и услышав негромкую речь соотечественников, вдруг остро почувствовала себя дома. Включила компьютер и в почтовом ящике нашла последнее, так и не прочитанное письмо от моего телевизионного редактора. Она написала его накануне моего отъезда в Москву: «Только ни в коем случае не надевайте красное. Чтобы не слиться с цветами нашей студии».

 

Ваше имя:

Введите код: