Столица коммунальной культуры

Когда мы с женой бываем в гостях у ее сестры, наша квартира потом кажется нам скромняшкой-недомерком. А когда – у моего троюродного брата, чувствуем себя чуть не королями, проживающими в дворцовых апартаментах. Недаром сказано: все познается в сравнении.

Но эта «воронья слободка», в которую я заскочил на днях по делу на пару минут, не сравнима ни с чем. Хотя бы потому, что подобные жилища не познаются в качестве представлений о современной недвижимости. Коридор – в два «колена» и шесть дверей. Одна из дверей ведет в одну из шести комнат, где обитает одна из шести семей. Впрочем, коридор – громко сказано: по этой щели можно пробираться только боком: стены заставлены и обвешаны всякой утварью, и явно не из вредности, а оттого, что больше ее некуда девать. Где-то там далеко впереди – кухня, ее точное местонахождение угадывалось сразу по стойкому запаху чего-то не то пережаренного, не то недотушенного.

Жилое помещение, куда меня провели, представляло собой раскольниковский «пенал», в котором высота стен раза в полтора превышает ширину пола. Первое ощущение – отовсюду тянет сыростью. Я инстинктивно посмотрел вверх: следы водяных разводов замысловатым рисунком украшали потолок и кое-где обвалившуюся старую лепнину.

– А что вы хотите? Последний, четвертый этаж, вот и протечки, – перехватив мой взгляд, вздохнул хозяин комнаты, молодой парень, своей сутулой, узкогрудой фигурой и вправду напоминавший чем-то Раскольникова.

– Да, сыровато, – заметил я.

– Ну, это не от протечек, – засмеялся он как-то зло, словно над самим собой. – Тут обе внешние стены пропитаны влагой насквозь. Ни летом в жару, ни зимой в мороз не просыхают. Да и как им высохнуть во дворе-колодце? Этот флигель присобачили к дому еще в начале позапрошлого века… Проходите лучше к столу – чайку попьем.

– Нет-нет, спасибо, – я даже испугался, что сейчас придется чаевничать в этом склепе. – Меня тут просили передать вам. Посылочка из-за границы…

Я все-таки прошел к столу, чтобы вынуть из портфеля сверток. И в этот момент раздался грозный стук по батарее парового отопления.

– Не удивляйтесь, – парень опять засмеялся и опять, как мне показалось, зло, – это сосед снизу. Сумасшедший – ему все кажется, что я тут устраиваю скачки на лошадях. Хотя если по правде… Перекрытия-то деревянные, старые, вот пол при каждом шаге и ходит ходуном.

…Я выскочил на улицу как из преисподней и сперва даже не мог сообразить, с чего это меня так проняло. Будто я прежде никогда не видал питерских коммуналок и сам не вырос в одной из них.

Стоп! Вот этом-то все и дело. Я мгновенно вспомнил все свои двенадцать детских лет, прожитых в общинно-коммунальном доисторическом племени. И пьяного соседа, который ломился к нам в комнату, грозя всех поубивать на месте, потому что он рабочий класс и ему все можно. И его жену, «самиху» (ее так все звали из-за того, что она своего мужа-пьяницу гордо звала «сам»), которая с укоризной выговаривала моей бабушке-учительнице: «Мы университетов не кончали!» – на что та всегда отвечала: «Какие университеты! Вы даже семилетку не окончили!» И себя самого, еще первоклассника, который по утрам, сидя на корточках у стенки, досыпал в ожидании, когда освободится уборная…

Но все это было давным-давно, в середине прошлого столетия, когда коммуналок в Ленинграде было намного больше, чем отдельных квартир, и народ еще только-только оттаивал после сталинского амока. А теперь, в XXI веке… Я погрузился в дебри всезнающего интернета и вынырнул, прихватив ужасающие факты: в середине 1990-х в городе было 200 025 коммуналок, в которых обитали 

587 099 человек. К концу прошлого года таких квартир стало всего 105 тысяч, то есть почти в два раза меньше, но вот число жильцов, наоборот, увеличилось – до 660 434. Петербург по-прежнему столица общинно-коммунальной культуры, а может быть, даже столичнее прежнего, поскольку коммуналок уже пруд-пруди и в домах-новостройках, которым лишь несколько лет отроду.

 

Ваше имя:

Введите код: