Стоит ли экономить вздохи?

Юбилей Чехова продолжают шумно праздновать. Классику поют дифирамбы. Но понимают ли его? Один известный писатель как-то заявил: «Обожаю рассказы Чехова. Но вот его пьесы… слабее. Особенно «Вишневый сад». И зачем он его написал»? И действительно, зачем больной, всеми покинутый Чехов в зимней, промозглой Ялте писал свою последнюю пьесу в физических и духовных мучениях? Причем во МХАТе ее ждали как откровения. А он все никак не мог закончить, нарушал сроки, очевидно, желая сказать что-то важное. 

Но главную пьесу его жизни, его завещание, так и не поняли ни потомки, ни современники. Вот как припечатал ее Максим Горький: «Конечно – красиво, и – разумеется – со сцены повеет на публику зеленой тоской. А – о чем тоска – не знаю». А Короленко и вовсе записал пьесы Чехова в отсталые: «И не странно ли, что теперь, когда целое поколение успело родиться и умереть после катастрофы, разразившейся над тенистыми садами, уютными парками и задумчивыми аллеями, нас вдруг опять приглашают вздыхать о тенях прошлого, когда-то наполнявших нынешнее запустение… право, нам нужно экономить наши вздохи».
Однако в пьесе – бездна юмора. И сам автор назвал ее комедией. Почему же  режиссеры этого не увидели? Почему Чехова принято ставить скучно? Подобный вектор задал первый постановщик пьесы Станиславский, превратив ее в реалистическо-меланхолическую драму потерь. Говорят, он рыдал, когда впервые прочитал пьесу, увидев в ней личное… Для него потеря собственности тоже явилась трагедией. В то время как Чехов имел в виду другое… Он взывал, почти кричал: «Я написал водевиль, почти фарс. Не нужно меня рядить в одежды плакальщиц». А вот стандартный отзыв советского времени: «Чехов изобразил в «Вишневом саде» помещичье-дворянское разорение и переход имения в руки купца-предпринимателя». Так что пьесу умудрялись даже подстроить под соцзаказ, вырядив в одежды соцреализма. 

Недаром режиссер Сергей Овчаров, беседу с которым на днях напечатало «НВ», один из немногих, кто приблизился к пониманию Чехова, назвал свой фильм просто «Сад». Здесь явно прослеживаются библейские мотивы. Изгнание из сада – изгнание из рая. Хотя кто же их гнал из сада-рая?! Режиссеры привыкли навешивать на героев Чехова нелепые ярлыки: Лопахин – хищник-капиталист. Раневская – страдалица. Овчаров в своем фильме разрушает эти штампы. У него Раневская –  скучающая барыня, отнюдь не вызывающая симпатии: инфантильная, эгоцентричная, рафинированная. «Как много мы едим, пьем, говорим», – то и дело восклицает Раневская. И продолжает сорить деньгами, к ужасу дочерей. А Лопахин все пытается спасти имение, предлагая разумное решение:  А Раневская то плачет, то смеется. И будто не слышит. И он вынужден купить дорогое ему имение, где прошло его детство.  Кстати, тот же Лопахин вроде влюблен в Раневскую, а вроде не прочь жениться на любящей его Варе. А Раневская вроде и желает выдать Варю за Лопахина, но не находит минутки для разговора. И ничего не происходит. Об этом и пьеса.
В одном из писем Чехов о своей эпохе безвременья писал: «У нас нет ни ближайших, ни отдаленных целей, и в нашей душе хоть шаром покати. Политики у нас нет, в революцию мы не верим, Бога нет, привидений не боимся». Разве не живет во многих из нас та же пустота и неспособность на поступок?! Каждый хочет высказаться и не слышит другого. Поверхностность. Отсутствие нормы, стремлений. Все в пьесе поминают Бога всуе, но никто в него не верит. Разве не происходит сегодня то же?! Душа – сад, с которым неизвестно что делать. Потому что делать что-то лень. И лучше уйти от проблем, забыться. Тогда Раневская забывалась, слушая цыган, мы же предпочитаем попивать пиво у «ящика».

А в пьесе сад продали, рай потеряли, и опять всем как будто легче. «Гаев (весело): В самом деле, теперь все хорошо. До продажи вишневого сада мы все волновались, страдали, а потом, когда вопрос был решен окончательно, бесповоротно, все успокоились, повеселели даже...» Разве мало у нас сладкоречивых Гаевых – либералов и ничтожеств с кашей в голове. Во многом из-за них мы потеряли Россию в революцию и в 1990-е. А сколько забытых всеми Фирсов трудятся в научных и культурных конторах!

Но главное пророчество Чехова в том, что он вывел в пьесе эпохообразующих персонажей. А Овчаров их отметил и выделил. Он в своем фильме сумел вычленить водевильную составляющую пьесы и при этом сохранил пророческую глубину и символику Чехова. Петя в стоптанных калошах, чтобы оправдать свое безволие, говорит о вещах высоких, но сам не способен «ни курса кончить, ни любовницу иметь». Он и окрестил Лопахина хищником. Вот эта неправда и подготовит революцию. И подхватит ее любитель Ницше, нелепый, полуграмотный и страшный Епиходов. «Ненужные» люди уедут. Он останется и уничтожит сад и страну, а вместе с ними Петю, Лопахина… Все началось с безверия. Закончилось потерей сада и друг друга. От этого предостерегает Чехов, но его не слышали ни тогда, ни теперь.

 

Ваше имя:

Введите код: