Синдром Герострата

Одним из последствий взрывов в московском метро стала идея запретить любое цитирование террористов в СМИ. Но не сыграет ли она на руку самим же злодеям?

С радикальным предложением выступил депутат Госдумы Роберт Шлегель: «На мой взгляд, новости о боевиках должны сводиться к сообщениям об их уничтожении», – заявил 26-летний бывший пресс-секретарь движения «Наши». А рассказывать о бомбистах и их мотивах – это пособничество террористической деятельности. Следуя этой логике, надо запретить упоминать и имена террористов. Мол, какая разница родственникам пострадавших на «Лубянке» и «Парке культуры», кто заказал диверсию: Усама бен Ладен, Доку Умаров или Павел Косолапов? Вот когда злодеев замочат, тогда их имена и назовут. Все это очень напоминает сатирическое определение журналистской новости – это когда сообщают «сэр Джон умер» людям, которые никогда не слышали, что сэр Джон жил.

И хотя более опытные и образованные коллеги депутата Шлегеля по Госдуме говорят, что в такой редакции законопроект принимать нельзя, идея запечатать законом уста журналистов всплывает после каждого теракта. После «Норд-оста» предлагалось запретить освещение деятельности антитеррористических подразделений. Вероятно, для того, чтобы поменьше рассказывали, почему в зал с заложниками пошел смертоносный газ, почему так странно расположены трупы террористов и почему кое-кто из них умудрился уйти из окруженного десятью кругами телецентра. То же самое слышалось семью годами ранее, после Буденновска, когда заложники гибли от огня федералов, открытого неизвестно по чьему приказу. И кто виноват в падении авторитета властей после этих событий? Басаев? Черномырдин? Ничего подобного – журналисты!

Лично у меня происходящее рождает только одну ассоциацию: в 356 году до Рождества Христова тщеславный пастух Герострат поджег храм Артемиды Эфесской, дабы имя его сохранилось в веках. Суд и общее собрание Эфеса вынесли приговор: забыть Герострата. «Замучаетесь забывать», – кряхтел поседевший под пытками поджигатель. И оказался прав. Никто уже не помнит, что через двадцать лет храм был восстановлен, через шестьсот – снова разрушен готами, а еще через сто – окончательно закрыт по приказу императора Феодосия. Как не помнят имен архитекторов храма и его многочисленных перестройщиков. Зато про Герострата знает теперь любой школьник – от Буэнос-Айреса до Находки.

Инициатива депутата Шлегеля не приведет мировой терроризм к забвению уже потому, что никакая Госдума не в состоянии диктовать свою волю BBC, CNN и тысячам других массмедиа во всем мире. Никто не сможет запретить в мировом масштабе интернет только потому, что он используется террористами для саморекламы. А иначе какой смысл вводить подобный запрет в отдельно взятой стране? Чтобы полнарода снова сидели у радиоприемников и слушала «Голос Америки»? Чтобы граждане узнавали правду из переписки с иностранными друзьями? Атмо-сфера, когда вся страна превратилась в заговорщиков, чтобы обмениваться запрещенными музыкой, фильмами, книгами, уже привела это государство к распаду в 1991 году. Зачем сегодня заводить ту же шарманку?

Случай Герострата повторялся в истории тысячи раз. Кто был ничем, становился всем, потому что во всех уголках мира люди испытывают слабость к бунтарям и мученикам, даже если ничего толком о них не знают. Какова вероятность того, что радищевское «Путешествие из Петербурга в Москву» изучали бы в школах, если бы Екатерина II не упекла автора в застенки? Стал бы Борис Ельцин первым президентом России, если бы не его изгнание из рядов номенклатуры? А Эрнесто Че Гевара, чистейшей воды международный террорист, разве не является мировым брендом и иконой разноплеменных леваков?

Наиболее бескомпромиссную позицию по отношению к террористам заняли в Израиле – там вообще не вступают с ними в переговоры. Как следствие, в Израиле уже давно прекратился захват заложников – какой смысл, если через пятнадцать минут приедут коммандос и начнут штурм, несмотря на детей, женщин и стариков. Но даже в сионистском государстве никогда не стоял вопрос о том, чтобы запретить о террористах рассказывать. Их здесь, наоборот, тщательно изучают – военные, журналисты, ученые. Изучают, чтобы эффективнее уничтожать.

 

Ваше имя:

Введите код: