Счастливые лузеры из «Метрополя»

Почему большинство людей не чувствуют себя счастливыми? Возможно, они неправильно выбрали цель.

Я  ничего не имею против улыбчивых яппи или томных домохозяек. Но когда они смотрят на меня с рекламных билбордов, словно олицетворение успеха в жизни, я кожей чувствую подвох. Как будто мне снова предлагают отдать свой ваучер в «Олби-дипломат». Вроде и упаковано красиво, и масса знакомых на это купились, но подсознание или какое-то иное место подсказывает – это чистый Вавилон. Поскольку счастье немыслимо без свободы, то необходимо избегать воронок вроде карьеризма, нарциссизма, болезненной учености. В них может затянуть всю вашу жизнь, время, помыслы, заставив до пенсии бегать, как кошка за бантиком, который неизвестно кто крутит. Два самых счастливых человека, которых я встречал в жизни, жили совсем по-другому.

Борис Павлович Суетников восемь лет учил меня блюзу и джазу без особого, впрочем, успеха. Зато все это время я имел возможность наслаждаться мировоззрением титана, что дало мне в жизни несоизмеримо большее. За его плечами было двадцать лет гастролей по всему СССР в составе главных джаз-банд шестидесятых – оркестров Милявского, Кальварского, Блехмана. Еще двадцать лет он гастролировал по ленинградским ресторанам. Он играл как Сеговия, пел как Шаляпин, а талант его прекрасно уживался с расточительными нравами.

Когда я в первый раз увидел маэстро, он являл собой идеал мужчины в понимании банковских клерков. Стоптанные башмаки, зажеванные брюки, распахнутое пальто с одной пуговицей. Пальто было немецкого производства и баснословной цены, а в жизнь Суетникова попало самым романтическим образом – он проснулся в нем после ресторана. «Денис-джан, посмотри, пожалуйста, в табло моего лица»,  – говорил он мне, когда хотел изречь что-то важное, и я в очередной раз понимал, что в русском языке главное – оттенки. А однажды я, он и моя подруга попали под уличную раздачу брошюр серии «Иисус – это ответ». «Это вам, девушка, это вам, молодой человек, – юная активистка скользнула ясным взором по вышеупомянутому лицу, – а вам, дедушка, это уже не поможет».

Юный возраст мешал ей посмотреть на ситуацию под другим углом: если лик маэстро действительно отражал все выпавшие на его долю излишества, то не завидовать Борису Палычу невозможно. Хорошую службу ему сослужил папа, который на смертном одре прошептал важнейшую заповедь: «Всех баб, Боря, не перепробуешь. Но стремиться к этому нужно». В молодости он любил всех без исключения женщин, а с годами – жалел. Спускаясь по эскалатору метро, он имел привычку бросать бумажник в «стакан», где сидела самая грустная барышня в мире. В четвертый раз он женился на официантке, которая утром молча пустила слезу, едва он навострил лыжи назад к свободе.

Из этой упряжки он бежал всю жизнь. На седьмом десятке здоровье не покидало: он с толком развращал 20-летних учениц и дозу водки меньше полулитра считал для себя оскорбительной. Конечно, болел, стонал, врачи запрещали, но дух был непоколебим: старик хотел смерти в экстазе и веселых похорон. Иногда пугался, садился на морковные салаты, от скуки пел сам себе цыганские романсы, ронял слезу и шел в «Метрополь». В ресторан его пробовали не пускать, принимая за бродягу в поисках приличного сортира. Его 130 килограммов живого веса возмущались, в халдеев летели деньги, и ему помогали снять пальто. Если в зале играл ансамбль, то после очередного опуса Суетников отчетливо констатировал: «Это полная хрень!» – и показывал, как надо. «Белый негр!» – восклицали слушатели, приглашали, угощали, и из ресторана Борис Палыч уезжал довольным, состоятельным и часто не одиноким. Банковским клеркам нечему у него поучиться?

Вы можете представить себе Лесли Нильсена в камуфляже от «Красного треугольника»? Вот такой человек охранял покой одной редакции, где я работал. Его звали Федор Михайлович Разумовский. От кого он мог защитить, если умудрился прикормить здесь всех кошек района? Какого бельмеса он сам здесь делал со своими двумя «вышками» – по истории и архитектуре? «А я все свои дела давно переделал». «Я не страдаю от безделья, я от него тащусь». «Труд сделал из обезьяны – усталую обезьяну». Эти ответы немногое мне объясняли.

Он вырос в профессорской семье и вышел в жизнь с грузом ответственности за ее честь. На эту показуху он угрохал лучшие годы, вместо того чтобы пойти в море или хотя бы спасателем в тайгу, как робко просила в молодости душа. Его склонность к вольнодумству привела к провалу двух диссертаций. Он не запил, не

уехал и не повесился, кожей ощущая, какое это счастье – не иметь призвания. И, только похоронив родителей, он ушел из надоевшего гуманитарного вуза.

Неумолимая логика умного пожилого человека привела его в охранники. Ведь сколько плюсов: ни за что реально не отвечаешь, не нужно иметь дел с деньгами. Хочешь – общаешься с людьми, хочешь – нет. К тому же есть компьютер с интернетом, ночью можно спать или греть бутерброды в микроволновке, а впереди два свободных дня для общения, выпивки, книг, кино и женщин. Не нужно ходить на приемы, покупать статусные мобильники и мучительно потеть в пробках – дом твой на соседней улице.

Совершенно непонятно, почему в нашем мире человек, который всю жизнь провел в «Метрополе», считается лузером по сравнению с менеджером, всю жизнь надрывавшимся в офисе. А уж если лузерами выглядят Суетников с Разумовским, то с этим миром явно что-то не так.

 

Ваше имя:

Введите код: