Рождение фарса из духа трагедии

Благополучные люди объявляют себя врагами общества. Чем можно объяснить такой выверт сознания?

«Ивзглядом встретившись с прохожим, / Ему бы в рожу наплевал, / Когда б желания того же / В его глазах не прочитал…» – заметил Александр Блок в начале прошлого века. «Все люди – враги», – вторил ему Ричард Олдингтон. Нынче в литературных салонах Парижа разыгрывается очередной акт той же вечной пьесы. Всегда появлялись люди, с удовольствием нацеплявшие личину, маску человека, лишнего в этом мире, чужого ему и чуждого. Три года назад во Франции вышла книга с завлекающим названием: «Враги общества». Сейчас появилась она и на русском. Два современных интеллектуала – Мишель Уэльбек и Бернар-Анри Леви – решили обнародовать результат своей переписки. Они не стали дожидаться эпистолярного приложения к академическому собранию своих сочинений и поторопились с прижизненной публикацией.

Мишель Уэльбек – беллетрист, автор нескольких нашумевших романов и многочисленных эссе. Бернар-Анри Леви – записной философ, активно участвует в социальной и политической жизни. Они не могут сойтись ни в чем, но пресса, словно многоголовый Зарецкий, бретёр из пушкинского романа, упорно сводит их на одном поле. «Мы с вами ярчайший пример вопиющего упадка интеллектуальной жизни Франции и кризиса ее культуры», – цитирует Уэльбек своих оппонентов в первом послании. Переписка началась в январе 2008 года, а закончилась – в июле. Соперники обменялись почти тремя десятками эпистолярных уколов, по четырнадцать на каждую сторону. Успели обсудить, как персонажи Льюиса Кэрролла и 

О. Генри, все, кроме королей и капусты: Селина и Путина, Флобера и Дюрренматта, Канта и Конта, литовских раввинов и Виктора Гюго. Но более всего они возмущаются своими коллегами, которые без конца атакуют этих, по меткому выражению Пьера Нора, «герцогов республики».

Но, прочитав книгу, я так и не понял: почему Уэльбек и Леви уверены, что общество относится к ним враждебно? Да, на протяжении почти полутора десятка авторских листов они рассказывают друг другу свои нелегкие жизни и перечисляют литераторов, готовых подвергнуть обоих «герцогов» казням египетским. Но если таковые и замышлялись, то ни одна не состоялась в реальности. Обоим дали дожить до юбилеев. В год, на который назначена была переписка, одному исполнилось пятьдесят лет, другому ровно на десять больше. Оба они люди состоявшиеся и состоятельные. Оба – медийные персоны, оба вполне обеспечены бытовыми благами. Всмотревшись и вслушавшись пристально, понимаешь, что они плоть от плоти того истеблишмента, который их якобы отвергает. Да начать хотя бы с того, что эпистолы их заранее предназначались для публикации. «Наша переписка подходит к концу (никуда не денешься, издатель ждет…)», – проговаривается Мишель Уэльбек. 

Наши «герцоги» не отворачиваются надменно от публики. Напротив, они жить без нее не могут и точно исполняют все ее желания, подобно Йозефу Швейку в одной из пикантных сцен романа Ярослава Гашека. Современный интеллектуал не может враждовать с обществом. Он должен, обязан, принужден непременно быть на виду, чтобы сохранить маску, не потерять роль, завоеванную с таким напряжением. Мы живем в эпоху презентации. «Обществом спектакля» назвал наш социум Ги Дебор и заметил весьма проницательно, что «…с блаженным приятием действительности может хорошо сочетаться показной бунт – и этим выражается то, что даже неудовольствие превратилось в некий товар». Перефразируя Ницше, скажем, что ныне из духа высокой трагедии рождается именно фарс, жанр не аристократический, но простонародный.

Последним настоящим изгоем был Франц Кафка. Боль человека лишнего, ненужного даже себе самому, он выплеснул в «Превращении». Оказаться действительным врагом общества не престижно, но страшно. Даже государство более милосердно: оно может в крайнем случае нас убить, подобно Вселенной Блеза Паскаля, но ему не под силу нас уничтожить. А вот людское сообщество способно раздавить человека одним своим невниманием. «Оглядывается, все в вальсе кружатся с величайшим усердием», – одной ремаркой Александр Сергеевич Грибоедов сумел показать трагедию Александра Андреевича Чацкого. Интеллектуал во Франции, интеллигент в России – называйте как хотите эту социальную роль в современном социуме, – но она по сути своей никак не может быть враждебной тому самому обществу, которое порождает современных медийных персон. Эти персоны могут суетиться, злиться, нервничать, раздражаться, но не способны не то что уйти достаточно далеко, но даже с негодованием отвернуться. Писатели ругают свое окружение с наслаждением почти садистским. А читатели внимают покорно, уподобившись мужским персонажам Захер-Мазоха. Роли поделены, господа, и все кружатся в нескончаемом марлезонском балете с величайшим усердием и наслаждением. 

 

Ваше имя:

Введите код: