Рецессия или системный кризис?

Словосочетание «системный кризис» в последнее время употребляют настолько часто, что оно постепенно потеряло свой смысл. Да и, собственно, далеко не все из тех, кто его произносил, полностью понимали его значение.

Итак, нынешний кризис состоит в том, что падает конечный спрос в США (ну и во всем мире соответственно). Напомним, что спрос является конечным тогда, когда тот, кто купил товар или услугу, не продает их. Все остальные экономические агенты что-то покупают с одной-единственной целью – перепродать то, что они сами производят, и могут это делать только до тех пор, пока где-то там, в конце производственной цепочки, стоит конечный спрос. Если он исчезает – всё: экономическая машинка рано или поздно останавливается.
Падать конечный спрос может по двум причинам: снижение доходов и/или ослабление механизмов его искусственного взвинчивания (например, за счет кредитов). Собственно, как только спрос по какой-то причине начал падать, по упомянутой выше производственной цепочке пошел об этом сигнал, началось снижение производства, увольнения лишних работников, снижение зарплат и премий – и стали падать доходы домохозяйств и государства. Такое регулярно бывает в капиталистической экономике, которая по своей природе циклична. Падение бывает настолько сильным, что темпы роста экономики становятся отрицательными (если это происходит достаточно долго, это называется мудреным словечком «рецессия»). Но рано или поздно рост начинается снова. Вот только сегодня явно не тот случай. Почему?

Дело в том, что в предыдущие годы спрос домохозяйств активно стимулировался за счет кредитной накачки. Долги домохозяйств перед кризисом быстро росли (примерно на 10 процентов в год, то есть существенно быстрее, чем их доходы, которые в общем по покупательной способности не росли вообще), и это не просто стимулировало спрос, но и создавало в экономике постоянную ситуацию ускоренного роста денежной ликвидности. Иными словами, количество свободных денег все время увеличивалось опережающими темпами по сравнению с ростом экономики.

В такой ситуации должен происходить либо рост инфляции, либо (если избыток денег удастся сконцентрировать в отдельных секторах экономики) надувание финансовых пузырей. Так и происходило: цены на фондовом рынке, стоимость недвижимости и цены на некоторые другие активы стремительно увеличивались. И чем больше они увеличивались, тем больше было желание взять под их залог новый кредит и попытаться либо получить дополнительный доход, либо просто потратить эти деньги, еще более увеличив потребление.

Но мы знаем, что долго жить в кредит невозможно – рано или поздно наступит момент, когда текущие доходы начинают полностью уходить на обслуживание долгов. В США такая кредитная вакханалия началась в 1981 году, и удивительно, что ее удалось дотащить до нынешнего времени, растянув почти на 30 лет. Точнее – не совсем удивительно, поскольку они использовали для этого один механизм, а именно постоянное снижение стоимости кредита. Для понимания этого достаточно посмотреть на график учетной ставки Федеральной резервной системы США, которая была равна 19 процентам в 1981 году и с тех пор, постепенно снижаясь, дошла в конце 2008 года до нуля. Вот тут-то и стало понятно, что кризис неизбежен.
Собственно, теперь и становится ясно, почему кризис является «системным». Потому что за почти 30 лет была создана система перераспределения денег, выстроенная на трех базовых принципах: постоянный рост спроса, постоянный рост денежного предложения и постоянное снижение стоимости кредита.

Эта система позволяла финансовым институтам, которые и работали с деньгами, существенно перераспределить в свою пользу общий объем прибыли, который создавался в экономике. Если в 50-е годы ХХ века доля финансового сектора в общей прибыли корпораций составляла не более 10 процентов, то сегодня она более 50 процентов. Если тогда долг домохозяйства не превышал 50 процентов от его годового дохода, то сегодня он – более 130 процентов годового дохода.

Теоретически можно было бы для стимулирования спроса (то есть, по большому счету, всей экономики) списать с потребителей долги. Ну или хотя бы их реструктурировать. Но и здесь есть проблема: все эти долги – это активы той самой финансовой системы. Их списание – это массовые банкротства банков, страховых компаний и других финансовых учреждений. На это пойти очень страшно. Нужно еще не забывать, что «кто девушку кормит, тот ее и танцует»: за эти десятилетия все уже прочно усвоили, что основная прибыль – в финансовой системе, а значит, именно она и должна руководить экономикой. И под нее были пересмотрены все программы обучения в университетах (пресловутый «монетаризм»), и система обучения менеджеров, и все остальное.

В такой ситуации не получается не то что что-то сделать, а даже просто внятно обсудить создавшиеся проблемы, что хорошо видно по крупным мировым форумам типа G20, на которых «почему-то» причины кризиса вовсе не обсуждаются. А сделать что-то в ситуации, когда сломан сам «мотор», который обеспечивал развитие, основанный на трех приведенных выше принципах, невозможно – нужен новый «мотор». Но его, увы, не то что запустить, но даже обсудить пока не получается.

И в этом, собственно, и состоит сегодняшняя проблема. Мы почти 30 лет ехали на машине, у которой сломался мотор. Его изменение – это принципиальное изменение всех институтов экономики, которые сложились за эти годы. Это – не рецессия, это – системный кризис.

 

Ваше имя:

Введите код: