Последний парень на деревне

Когда я учился в институте, придумал себе интеллектуальную почесуху – реформировать Россию. Допустим, у меня есть абсолютная власть и серьезный гандикап («золото Колчака», «золото партии» или какой-нибудь стабфонд). Допустим, у меня есть поддержка в обществе и нет опасности переворота – все только хлопают в ладоши. Что дальше?

Интернета не было. Я по частям собирал информацию о наиболее удачных модернизациях от «плана Маршалла» до реформ Пиночета, примерял это пальто на российские плечи, и в моем воображении расцветали картинки народного благоденствия. Правда, иногда я пугался и сомневался. Видел спивающиеся деревни и городки, слышал от людей про уральские зоны, вдоль забора которых можно ехать полчаса не сворачивая, про добрые нравы провинциальных трасс. Где тут мы и где «план Маршалла»? Понимая неподъемность задачи, я приступал к построению рая в отдельно взятом Петербурге, чудесным образом отвалившемся от «империи зла» вместе с Ленобластью, Псковщиной и Новгородчиной. Мне тогда казалось, что древние города Северо-Запада еще не забыли вече и в Ганзейский союз входили не зря, а народ здесь лишен обычной российской вороватости, лени и холуйства, о которые неизбежно ломали зубы реформаторы до меня.

Потом я повзрослел, стал журналистом, много ездил по стране. И хотя я давно забросил эти фантазии, всегда подсознательно чувствую: Псков и Новгород – мое, а, например, Вологда – нет. Хотя и не вижу для этого разумных оснований…

Мой друг Стас Данилов и его мама-блокадница тридцать пять лет имеют дом в Боровичском районе Новгородской области – деревня Хвощник называется. Отношения с местными были добрососедскими, пока Стас не решил построить новый дом. А для этого нужно провести межевание, сделать кадастровую съемку участка и чтобы соседи не имели претензий к границам. Неожиданно добрые улыбчивые товарищи заартачились: дескать, зачем вам это, и так нормально. А потом и вовсе отказались подписывать кадастр.

Тут нужно понимать особенности глубинки. Каждый одолжит вам молоток или полбуханки хлеба, но пока вы не выпячиваетесь. В Хвощнике местный мужик хотел было поставить себе в избу стеклопакеты. Вечером к нему пришли любимые односельчане с вилами: «Ты это, Иваныч, не выделяйся, а то спалим». Вероятно, об этом писал Салтыков-Щедрин: чтобы справиться с завистью к успешному соседу, немец построит дом еще лучше, а русский пустит ему петуха и сам же сгорит в этом пламени, чтобы на него не подумали.

А со Стасом Даниловым произошло то, чего Михаил Евграфович и представить себе не мог: сельские жители не поленились пойти по судам – сначала в мировой, потом в суд Боровичского района. Данилова обвиняли то в захвате земли три десятка лет назад (сами соседи живут здесь двадцать), то в оскорблениях (хотя в указанные ими числа Стас был на работе в Петербурге). Ему повезло, что судьи Екатерина Кудрявцева и Снежана Вихрова оказались компетентными и беспристрастными, что начальник районного КУМИ Виктор Корленков не поленился приехать в Хвощник, изучить документы, выявить подтасовки и лично выступить в суде. А некоторые односельчане прямо говорят Данилову: мол, чему он удивляется, у соседей и так дом в два раза меньше, чем у него, а он еще и новый строить собрался. У него жена и ребенок, а у соседей не все так радужно. Это ж серьезный повод не дать ему спокойной жизни…

Я знаю другой случай: петербургский бизнесмен решил восстановить разрушенную барскую усадьбу недалеко от Пушкинских гор. Соседние деревни в это время страдали обычной сельской болезнью: безработица, нищета, алкоголизм. Бизнесмен нанял сразу 60 местных рабочих. Первый сюрприз ждал его, когда труженикам выдали первую зарплату – человек десять тут же ушли в запой. Выяснилась и еще одна неприятность: многие крестьяне не умеют ни плотничать, ни класть кирпич, а процесс обучения воспринимают болезненно. И хозяину пришлось нанять бригаду из Белоруссии. 

На берегу озера местные самовольно разбили огороды. И хотя они де-юре не имели никаких прав на эту землю, бизнесмен решил им заплатить. Одному мужику предложил 180 тысяч рублей – астрономическую по деревенским меркам сумму. Мужик попросил день подумать, явился вечером в компании подвыпивших советников и говорит: «Хочу триста». В итоге остался с огородом.

А мне грустно от этих историй, я с юности понял – судьба этих мест могла быть совсем иной. Поэтому я как журналист продолжаю поднимать истории «оптимизированных» псковских школ и «укрупненных» новгородских больниц, без которых в эти края окончательно придет запустение. Скажу больше – Россия не сможет существовать без провинции, в резервациях из городов-миллионников и нефтяных вышек, за пределы которых станет опрометчиво выезжать без пары кольтов.

Правда, редакторы ведущих столичных изданий со скрипом публикуют у себя «деревенские темы». Я часто слышу михалковский тезис, будто Россия прошла уже точку невозврата, а возродить многолюдную и работящую провинцию столетней давности не помогут любые инвестиции и реформы. Я надеюсь на лучшее. Но представлять себя реформатором больше не могу и не хочу.

 

Ваше имя:

Введите код: