Падение производства на фабрике мысли

Современные научные центры сравнивают с предприятиями, производящими сложнейшую технику. Но можно ли в этом случае положиться на одну технологию и вывести за рамки «человеческий фактор»?

Давным-давно, полжизни тому назад, случилось мне быть на конференции по  неразрушающему контролю изделий и материалов. Помню, как мы, практики, упрекали представителей столичного НИИ в том, что они никак не могут дать нам хорошие щупы для ультразвуковых дефектоскопов. А те рассказывали нам о своих трудностях – научных, экономических, социальных. В конце концов, словно в серии популярных анекдотов, поднялся с заднего ряда пожилой человек и напомнил собравшимся, что известная западногерманская фирма имеет в штате исследовательской лаборатории меньше ста человек и – завалила своими изделиями весь мировой рынок. А наш институт интроскопии держит на порядок больше работников, но никак не может выпустить в свет ничего подходящего для конкретной работы…

Мне не жаль, что погибают отраслевые НИИ. Они всегда были уродливыми и неповоротливыми монстрами, которые мучительно долго жевали отпущенные средства, но так и не могли переварить их толком. Между прочим, схожие проблемы существуют повсеместно и не считаются с государственными границами. В романе Кейта Уотерхауса «Конторские будни» персонажи трудятся в засекреченном  учреждении, что занимает многоэтажное здание посреди Лондона. И главная тайна этой конторы заключается в том, что она ничего не производит, никакого продукта. В конце концов выясняется – организация принадлежит ведомству британского соцобеспечения. Чиновники этой службы попросту подсчитали, что государству куда выгодней создавать у людей видимость полной занятости, чем содержать их в статусе безработных. Подобные идеи были фундаментальными (во многих смыслах) и для внутренней политики СССР, а теперь нам приходится до сих пор расчищать обломки старого здания.

Прикладными исследованиями дол-жны заниматься производственные корпорации. Их хозяева видят – выгодны ли бизнесу темы НИР и ОКР или же предназначены лишь для самообеспечения отделов и секторов. А государству останется поддержка фундаментальной науки, то есть работ, эффект от которых подсчитать невозможно. Помню, как лет пятнадцать назад в приватной беседе люди из весьма престижного научного центра сравнили науку с красивой женщиной. Мол, для того, чтобы была видна ее красота, надобно покупать ей дорогие наряды. Но, добавил другой профессор, мы же знаем, не всякая женщина будет красивой даже в роскошном платье. Смысл этой метафоры в том, что ученые должны учиться выживать, бороться за существование. Вопрос – сумеет ли естественный отбор выявить  лучших? То есть кто же останется жить: кто умней или же кто быстрей приспособился? Однако общество может регламентировать процесс, разработав, к примеру, систему грантов.

Сразу возникает резонное возражение: кто же будет решать, кому дать деньги, а кому отказать? Отчасти ответ можно отыскать в работе Пола Диксона «Фабрики мысли». Написана она треть века назад, но переиздана на русском языке в последние годы. Издатели сочли, что проблемы, которые обсуждают на ее страницах, не устарели, и включили книгу в серию вечнозеленых творений человеческой мысли. В оригинале работа озаглавлена Think Tanks. Аллитерация помогает запомнить термин, но несколько затемняет смысл. То ли это резервуары мысли, то ли «умные танки», что ломятся по бездорожью кризисных ситуаций. В любом случае организации, о которых идет речь, существуют в качестве мозговых центров. Их роль – аккумулировать средства, выделенные различными фондами, и организовывать работу конкретных исследовательских групп.

И это вовсе не лишнее звено в управленческой иерархии. Американцы сильны прежде всего своей страстью к организации. Они хотят поставить дело правильно, и они знают, как этого добиваться. Они уверены: в наше время научное знание производится, словно сложная машина – «мерседес» или «боинг», и предприятия, производящие мысль, должны быть организованы с той же технологичной тщательностью, с какой пригнаны друг к друг части знаменитых корпораций.

Другое дело, что современные фабрики мысли частенько не доводят свой продукт до логического финала. На это обстоятельство указывает петербургский аналитик Сергей Переслегин в статье, приложенной к Диксону. Получается, что мы усложняем технологию, исключая «человеческий фактор», но забываем, что машина способна лишь перебирать варианты. Осмыслить мироздание может один человек. Только homo sapiens, но никак не computer, способен увидеть за набором таблиц, диаграмм, графиков некий общий принцип существования мироздания. Что такие люди существуют, я убежден. Но как выудить их из толпы, какие создать им условия, чтобы они могли только думать, не беспокоясь ни о заявках, ни об отчетах, – это и есть загадка нашей технологичнейшей цивилизации.

 

Ваше имя:

Введите код: