На ком держится мир

Бабушка много лет пилила деда:
– Когда мы уже наконец получим квартиру? Ты ведь директор фабрики, тебе должны предоставить отдельное жилье!

А он ей всякий раз отвечал:
– Люди еще живут в подвальных и полуподвальных помещениях.

Но в 1964-м она его все-таки допилила, и он отправился к председателю Невского райисполкома. Записался на прием по личным вопросам и высидел в приемной нескончаемую очередь. Все как положено.

Председатель очень удивилась, увидев директора подведомственной ей фабрики, с которым она регулярно видится на совещаниях.

– Я по поводу улучшения жилищных условий, – слегка запинаясь от смущения, сказал дед.
– Но вы ведь как директор каждые полгода распределяете на своей фабрике квартиры! – еще больше удивилась председатель.

– Так я же их распределяю, а не себе беру, – вполне резонно возразил мой дед.

– Понятно, – вздохнула председатель райисполкома, и через неделю наша семья, насчитывавшая шесть человек, переехала из коммуналки на первом этаже в отдельную квартиру только что отстроенного дома.
Конечно, мы могли получить жилье не в панельном доме и большей площади, но таков уж был мой дед. Бессребреник и скромник.

Да, в номеклатурной среде – даже того нижнего уровня, к которому он принадлежал, – мой дед числился белой вороной. Там личное благополучие и тогда неизменно стояло на первом месте. Но в кругу своих друзей и знакомых он вовсе не был чем-то экстраординарным. По таким же законам жили многие. Я мог бы вспомнить немало примеров, когда люди подписывали письмо в защиту совершенно незнакомого человека, хотя это грозило им крушением карьеры; когда сдавали приезжему студенту угол, а после того, как он оказывался без денег, потому что «мама заболела и надо ей отсылать стипендию», оставляли его жить «за просто так»; когда с соседским парнем целый год по вечерам после работы бесплатно занимались, чтобы подготовить его к поступлению в вуз, и при этом еще всякий раз кормили ужином, потому что мальчишка был из бедной семьи… Да что говорить, ведь и меня самого, после того как я, сильно рассорившись с советской властью, остался без средств к существованию, главный редактор и его заместитель взяли обратно в газету, несмотря на то что их обоих за это могли взашей выгнать с работы.

Само собой, и в те далекие уже годы хватало прожженных хапуг, подлецов, доносчиков, эгоистов. Но не они определяли нравственные ориентиры в обществе, точнее – в культурной части общества. Человек порядочный, совестливый был уважаем большинством тех, кто его окружал. К нему тянулись, знакомством с ним, а тем более дружбой гордились. Эти ценности житейского престижа, казалось, глубоко укоренились в обществе. Вспомните, кто всегда стоял рядом с Борисом Ельциным на всех митингах рубежа 1990-х годов: писатели, режиссеры, артисты, публицисты – интеллектуальная и творческая элита. А кто был рядом на сцене, когда в 1996-м первый президент страны избирался на второй срок? Подтанцовка из шоу-бизнеса.

Так что же с нами произошло? Почему люди достойные, благородные, деликатные, учтивые, в высшей степени честные стали теперь редкостью? Отчего эти качества потеряли престижную весомость, уступив место исключительно «умению жить», что подразумевает обладание большими деньгами, выгодной должностью и приближенностью к начальству?

Такая перемена социальных ориентиров обычно наблюдается во времена шлейфа, который накрывает общество вслед за революцией. Слом старой государственности, какой бы плохой она ни была, – заменяет жизнь выживанием, после чего наступает эйфория первой сытости и на обоих этих этапах не до нравственных предпочтений. В минувшем десятилетии мы пережили нечто вроде военного коммунизма, счастливо избежав гражданской войны, в нулевые «тучные» годы – своего рода нэп. Теперь мы очутились на пороге «индустриализации», которая получила уже наименование «модернизации». Но с нынешними установками на «умение жить» российское общество пока не готово к следующему этапу. Сперва надо модернизировать социальные ценности.

 

Ваше имя:

Введите код: