Музыка побеждает преступность

На фестивале «Звезды белых ночей» выступил Молодежный оркестр имени Симона Боливара. За пультом стоял Густаво Дудамель

Оркестр Симона Боливара – гордость Венесуэлы и живое воплощение победы культурной политики, проводимой в стране при попечительстве доктора Хосе Антонио Абреу. Личный друг президента Уго Чавеса, философ и музыкант, доктор Абреу разработал уникальную систему музыкального просвещения молодежи. Цель самая благородная: увести детей и подростков с улиц, приспособить к хорошему делу, дать каждому в руки музыкальный инструмент и посадить в любительские оркестры. И тем самым пресечь или хотя бы приостановить рост молодежной преступности и наркомании в стране. Что самое удивительное, доктору Абреу это удалось.

Низовые, любительские оркестры выполняют функцию сита, первичного отбора. В них выявляют способных, музыкально одаренных детей и направляют в более взрослые и профессиональные коллективы. Пройдя сквозь систему «сита», самые талантливые оказываются в Молодежном оркестре имени Симона Боливара. Оркестр, пафосно именуемый «визитной карточкой Венесуэлы», основанный еще в 1975 году, нынче приглашается на самые престижные европейские фестивали – от Люцерна до Зальцбурга и Берлина. Года три тому назад он был резидентом Пасхального люцернского фестиваля – честь неслыханная. В позапрошлом году оркестр гостил летом в Зальцбурге. Теперь вот доехал и до России. И привез программу столь же выигрышную, сколь и предсказуемую. В первом отделении – латиноамериканцы, Карреньо и Хинастера. Во втором – Петр Ильич Чайковский.

Кучерявого, заводного и шустрого Дудамеля с ходу окрестили «венесуэльским феноменом». Карьера его развивалась головокружительно. Обладатель множества премий и наград, эксклюзивный артист Deutsche Grammophon с 2005 года, он резво скачет с континента на континент, покоряя оркестры и страны с легкостью необыкновенной. Лучшие оркестры мира – Берлинской филармонии, амстердамский Концертгебау – пали к его ногам. В текущем сезоне его концерты включены в абонементы Берлинской филармонии, его зазывают на главные фестивали мира. А почему? Потому что широкая публика любит его до самозабвения. Готова отбивать ладоши и орать до хрипоты, требуя бисов и демонстрируя крайнюю степень восхищения. Дудамель один из самых «кассовых» дирижеров нашего времени. К тому же его, как и оркестр Боливара, финансово поддерживает венесуэльское правительство. Так стоит ли удивляться, что интенданты фестивалей буквально наперегонки гоняются за Дудамелем?

В буйном темпераменте и раскованности, в умении заражать зал и оркестр Дудамелю не откажешь. Хуже обстоит дело с культурой звука, дифференцированным, углубленным слышанием партитуры. Метафизическая подоплека музыки, ее эзотерические откровения ускользают от его понимания. На первый план выходит броская, эстрадная манера интерпретации, экзальтированная жестикуляция, картинные и мощные нагнетания кульминаций. Пример: кричащая, торжествующая медь, поданная на манер джаз-банды, с коллективной подтанцовкой во время исполнения Бернстайна и Хинастеры.

Впрочем, широкой публике до эзотерических откровений дела мало. Она падка на шик и блеск, ей подавай шоу. И Дудамель, дирижер-шоумен по природе, всегда готов дать ей то, чего она ждет и желает.

Год назад венесуэлец сменил на посту главного дирижера Филармонического оркестра Лос-Анджелеса Эсу-Пекка Салонена. Представляю, какой контраст составила его манера дирижирования с интеллектуальным, холодноватым стилем рафинированного финна!

В Петербурге оркестр, как водится, сначала блеснул родной музыкой, исполнив цикл Симфонических вариаций «Маргаритэнья» венесуэльского автора Иносенте Карреньо. Громкость зашкаливает, волна кульминации в первой же вариации оказывается слишком быстрой и высокой. Сочные скрипки похваляются слитным, смачным, густым звуком. Зажигательные ритмы сменяет вальсовый пасторальный эпизод: мелодия постепенно драматизируется, «врубаются» тремоло скрипок, нагнетание, обрыв… В опусе Карреньо, основанном на мелосе острова Маргарита, то и дело проскальзывают народные танцевально-песенные мотивы. Поданная крупно, плакатно, его музыка лишь выигрывает от преувеличенной броскости изложения.

Опус Альберто Хинастеры, одного из самых известных аргентинских композиторов прошлого века, по музыке оказался интереснее. Ритмы гаучес – танцев наездников – скрестились в нем с самбой и гато. Музыка сразу «берет быка за рога» – звуковая масса врезается в ухо агрессивно, напористо, без разгона и подготовки.

 Такая музыка как раз впору Дудамелю. Оркестр Симона Боливара играет крупным штрихом, выпукло, подчеркивая рельеф оркестровой ткани. Здесь не признают полутеней, нюансов, пастельных красок, но именно поэтому динамическая палитра оркестра кажется однообразной и обедненной. Форте у Дудамеля всегда и всюду одинаковое: что в Чайковском, что в Хинастере. Да, на территории латиноамериканской музыки такой стиль уместен: бешеный, исступленный, доходящий да экстатического пароксизма. Но когда трескучее, неосмысленное форте прорезается в Четвертой симфонии Чайковского, оно просто возмущает слух и разум. Зачем так грохотать, устраивать преувеличенные бури в оркестре?

Но Дудамелю не свойственно вдумчивое проникновение в потаенные смыслы партитуры. Он не в силах прочувствовать красоту мелодий, этих томительных фирменных «чайковских» оттяжек ритма. Словом, впечатления от концерта Дудамеля и венесуэльского оркестра оказались яркими, но подозрительно поверхностными. Такие концерты быстро забываются. Несмотря на дружную раскачку медной группы и подтанцовки оркестра во фрагменте из «Вестсайдской истории», сыгранной на бис.

 

Ваше имя:

Введите код: