Мужчина, постойте!

Шоп-туры между Петербургом и Финляндией имеют тридцатилетнюю традицию. И до сих пор сохраняют неискоренимый дух фарцовки.

Еще в брежневские времена финны на автобусах наводняли Ленинград, обеспечивая работой валютных путан и спекулянтов спиртным. Про бизнес «фирмачи» тоже не забывали: сюда ввозился ширпотреб, обратно вывозились иконы и водка. С середины девяностых лидерство перешло к россиянам. Однодневные шоп-туры в Иматру и Лаппеенранту стали таким же обычным явлением, как поездка по грибы. В шесть часов утра у гостиницы «Октябрьская» можно сесть в один из двух десятков автобусов – и через два часа вы уже на финской границе. Стоит удовольствие 750 рублей.

Деньги собирает гид, неспешно прогуливаясь по салону автобуса.

– Господа, сигаретки все берут? – произносит она загадочную, но явно привычную фразу. – Тогда по 620.
Многие схватывают сразу, некоторые переспрашивают и удовлетворенно кивают. Все просто: каждый турист имеет право ввезти в Финляндию блок сигарет. Вам предлагается за 3 евро провести 10 пачек курева, которые выдаст вам гид. «А чего кочевряжиться», – пожимают плечами пассажиры. Тем более финские пограничники все понимают и не обращают внимания, что у приличных с вида дам и господ из России по запечатанному блоку одинаковых сигарет, которые каждый из них взял с собой в однодневную поездку.

В моем автобусе из пятидесяти с лишним пассажиров отказались провозить контрабанду шестеро, включая меня. Гид пожала плечами, мол, ну и ладно, 130 рублей никому не лишние. Остальных контрабандистов консультируют: сигареты из сумок не доставать, лишних вопросов не задавать, если спросят про сигареты, повторять фразу: «Законы вашей страны я знаю и никогда не нарушаю». В Суоми пачка курева стоит минимум 5 евро, а в Петербурге – 23 рубля.

Границу прошли без малейших проблем. После этого гид сразу стала собирать блоки с сигаретами обратно.

– Господа, а где еще один блок? Посмотрите у себя, пожалуйста, – тревожно зазвучал ее голос.

Подозрения, что кто-то из уважаемых путешественников подрезал ценный котрабандный товар, нарастали в течение получаса, пока у одной дамы не сдали нервы.

– Ой, вот же он! Тут за кресло завалился, извините, – она пылко имитировала наивность.

На обратном пути гид снова вступила в заговор со всем автобусом:

– Господа, я сейчас поменяла табличку на нашем автобусе с «Лаппеенранты» на «Хельсинки». Если вас спросят, говорите, что ездили в Хельсинки. Иначе они будут нас дольше шерстить, потому что в столицу по разным причинам ездят, а в Лаппеенранту – только за шмотками.

Идея еще разок обмануть государство пришлась по вкусу всему автобусу. Перед границей многие нервничали – слишком много всего с собой набрали.

– Девушка, я вижу у вас вещей с собой мало, – раздался над моим ухом голос с заднего ряда. – Наверное, визу вскрывать ездили. Возьмете у меня сумочку небольшую за шоколадку? Там ничего запрещенного нет: кофе, какао, кофейные смеси в допустимых количествах…

Дяденька выглядел обнадеживающе: прямой взгляд, капитанская бородка, благородный лоб. Его маленькую сумочку я едва оторвала от пола – она тянула на целый пуд. Но отказываться было поздно, и я едва подтащила сумку к пункту паспортного контроля. Сам дяденька едва просматривался из-за двух здоровенных чемоданов.

Пограничник ничего не сказал, он посмотрел. Так вальяжные петербургские чиновники смотрели на торгашей на Апраксином рынке: с выражением глубокого кастового превосходства. И этот взгляд мне не забыть никогда, даже когда от двух подаренных дяденькой огромных шоколадок останутся одни воспоминания.

После прохождения границы в салоне автобуса царило веселье и чувство глубокого доверия к людям, еще несколько часов назад совершенно незнакомым. Создавалось впечатление, что все пассажиры успешно рванули из тюрьмы или вражеского плена. «Мой» дядечка на заднем ряду обаял несколько матерых теток: показывал им фотографии внуков и рассказывал о спортивном прошлом:

– Леночке на учебу в Англии три тысячи евро нужно. Дочка мне говорит: «Дед, где хочешь, там и рожай!» А мне куда деваться – рожаю.

– А сами они что – дети Поволжья? – сочувствовала одна из теток.

– Они с мужем на Мальдивы улетели и машину новую недавно купили, – с благородной досадой произнес дядечка. – Ничего, я еще не старый, мне нетрудно.

Казалось, из автобуса они уйдут вместе, но в Старой Деревне мужчина раскланялся и потащил свои баулы к выходу. Совершенно непонятно, как он допрет все это хотя бы до машины.

– А рыба-то где? – вскрикнула одна из его собеседниц. – Галя, вот здесь же пакет лежал – три кило форели! Мужчина, постойте!

– Что потеряли? Рыбу? За кресло упала, наверное, – дядечка вернулся к собеседницам.

У них был последний ряд: они откидывали кресла, сопели и легонько матерились.

– Ловкий дед, – негромко сказал жене мужчина впереди меня.

Дядечка и без того все понимал: он уже снял с себя куртку, демонстрируя чистоту помыслов.

– Нашел! – наконец заорал он. – Вон, видите, за огнетушитель пакет завалился.

– Ой, спаситель вы наш, дай вам Бог здоровья, – заверещала хозяйка рыбы.

– Слава Богу, а я уж решил, вы на меня подумали.

– Да что вы, что вы! Нам и в голову не приходило…

А еще говорят, что у россиян неевропейская культура. Ну кто еще может, с такой готовностью обворовывая государство и видя вора в каждом встречном, сохранять столь интеллигентный стиль общения!..

 

Ваше имя:

Введите код: