Карманные классики

Корифеи российской словесности после смерти оказываются совершенно беззащитными. Их берет себе в услужение всякий, кто хочет.

Русская литература (воистину великая!) одарила нас таким количеством классиков, что дети в школе не успевают перечитать хотя бы основные их произведения, а взрослые – отметить их юбилеи. Только на этот год выпали: в январе – 150-летие Чехова, в мае – 70-летие Бродского и в ноябре – 100 лет со дня смерти Льва Толстого. И это после того, как в прошлом году мы отметили 200-летие Гоголя и 210-летие Пушкина.

В результате историки отечественной словесности, критики, архивисты и просто любители покопаться в чужих судьбах, дабы и самим приобщиться к лаврам великих, – в общем, целая армия ищущих и размышляющих не сидит без дела. Как правило, новое прочтение великих творений и ранее неизвестные документы тонут в потопе славословий. Еще в середине 1930-х годов, когда сталинский режим с помпезностью великого государственного праздника готовился отметить 100-летие пушкинской смерти, ленинградский критик и теоретик литературы Лидия Гинзбург записала в своем дневнике: «О великих писателях прошлого принято говорить подхалимским тоном. Они своего рода начальство». В вегетарианские времена хрущевской оттепели Евгений Евтушенко сказал о том же самом еще жестче: «Вы всех поэтов убиваете, / Чтобы цитировать потом».

С тех пор кое-что изменилось. Живое писательское племя, слава тебе Господи, уже не изводят десятками, как это было в XIX веке, а тем более сотнями, как это делалось в веке XX. Но старыми, умершими, по-прежнему пользуются, словно своей собственностью, виртуозно приспосабливая классиков к своим политическим нуждам. Из канонических текстов, а иногда даже из личных писем или случайно оброненных замечаний выдергиваются по нитке фразы, в которых много патриотизма, веры в счастливое будущее России и надежды на счастливое будущее народа.

У Льва Толстого берется проповедь патриотизма в «Войне и мире», особенно когда составляются темы для школьных сочинений. А что Платон Каратаев, как отмечал еще Борис Эйхенбаум, типичный деревенский юродивый, этого можно и не заметить.

Хорошо смотрится тургеневское «Россия без каждого из нас обойтись может, но никто из нас без нее не может обойтись». Правда, нередко вторую часть заменяют отсебятиной, что-нибудь вроде – «…а мы без нее никогда». Но это не суть, ибо тут куда важнее не трепетное отношение к самому классику, а лишь его правильное применение.

С любовью относятся к словам Достоевского о том, что «наш народ… русский готов забыть целые муки за одно ласковое слово…» – дескать, вот он какой терпеливый, наш великий народ.

В большой цене пушкинское «Клеветникам России» и особенно одна строка: «Оставьте: это спор славян между собою», которая очень удобна при регулярных обострениях отношений с Польшей или с Украиной. А уж фраза того же автора «правительство… все-таки единственный европеец в России» и вовсе применима всегда, хоть днем, хоть ночью.

Еще любимые строки из гоголевской поэмы про Русь-тройку – как несется она, и «постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства».

Гораздо реже поминают чеховский хрестоматийный совет по капле выдавливать из себя раба. Видать, из боязни, как бы, следуя совету классика, многие не дошли до полного обезвоживания организма. Где-то за скобками остаются толстовские поиски свободы на Кавказе, среди народа, который был близок к природе и далек от государства. Совершенно немодно цитировать в изданиях с массовыми тиражами «Философические письма» Петра Чаадаева, «Несвоевременные мысли» Максима Горького, «Реквием» Анны Ахматовой… И уж вовсе не в чести что-нибудь вроде гоголевского рассуждения о начальственном характере: «…иной и почтенный, и государственный даже человек, а на деле выходит совершенная Коробочка. Как зарубил что себе в голову, то уж ничем его не пересилить».

Некоторые цитаты давно и настолько успешно вбиты в массовое сознание еще в детском возрасте, что уже мало кто задается вопросом, отчего та же гоголевская Русь-тройка, когда ее спрашивают: «Куда ж несешься ты?», не останавливается и не дает ответа. Может, ей нечего ответить просто потому, что сама не знает, куда мчится?.. Или тютчевское – «Умом Россию не понять… В Россию можно только верить». Принято считать, что вот она какая выдающаяся – с особенной статью, ее, как прочих, и «простым аршином не измерить». И мало кто задумывается: что же это за страна такая, которая уму не поддается, а только вере, и как в нее надо верить – с надеждой или?..

В Петербурге самый наглядный пример чинопочитания классика – Дмитрий Лихачев. Его книги переиздаются большими тиражами, его творчеству посвящаются специальные конференции, на него ссылаются, его цитируют даже с высоких трибун. Вот только «небесная линия петербургского горизонта», за которую при жизни воевал академик, – страшное табу.

 

Ваше имя:

Введите код: