Журналист меняет профессию

14 декабря 2011 2 комментария

Почему редеют ряды коллег? Потому что к обычным проблемам журналистов прибавилась безнадежность.

Раньше это было похоже на обычную кадровую ротацию: кто-то уходит из корреспондентов в пресс-секретари компаний, кто-то, наоборот, выламывается в редакцию из душных чиновничьих кулуаров. Прошедший год стал первым на моей памяти, когда опустились руки у доброй половины острых перьев Петербурга. На дружеских встречах никто уже не выспрашивает про передовые редакции, никто не грезит Москвой. Коллеги обсуждают, как сообща возить театральные антрепризы или зарабатывать на растаможке грузов, благо у всех нас полно связей. Иногда звучат и совсем отчаянные речи: «Старик, давай продадим два двигателя для башенных кранов – предлагают за треть цены. Правда, они в Иркутске. А еще есть почти новые фекальные насосы. Очень хорошие…»

Кто-то преподает, кто-то уходит на госслужбу. Год назад я сам себя принял на работу генеральным директором, и с тех пор мои доходы с журналистикой особо не связаны. Я продолжаю писать такие вот колонки, репортажи, расследования и даже книги. Как заработок это для меня на уровне хобби, зато я стал внимательнее к сути. Не то чтобы я чувствовал себя как диссидент брежневской поры, которому не разрешают писать правду. В конце концов для правды существует интернет, а попытки получать за нее построчный гонорар, да еще и отдыхать за эти деньги на Ямайке способны кого угодно довести до самоубийства. К тому же журналистов в Петербурге готовят свыше десятка вузов, редакторов изданий все меньше волнует, чем заполняются полосы, а впереди маячит еще 12 лет такой же канители.

Правда, коллеги часто забывают, что если где-то убыло, то и прибыть тоже должно. Да, редактор обмельчал, а своевольных интеллектуалов постепенно заменяют тревожные клерки в ожидании хозяйской длани. И доля их не вызывает никакого желания к ней стремиться. Зато появилась реальная возможность поднять свое знамя в интернете или уйти в международные проекты. Если взять мой околоток, то в Европе и США люди привыкли, что деятельность силовиков тиха и несенсационна, а самые громкие и общественно значимые расследования проводятся журналистами. Осенью я побывал на Глобальной конференции журналистов-расследователей в Киеве, в которой приняли участие около 500 коллег из 84 стран мира, и убедился, что все познается в сравнении.

Редакторы сайта Agentura.ru Ирина Бороган и Андрей Солдатов рассказали, как сложно в нашей стране собирать информацию о спецслужбах, как они сталкивались с откровенной слежкой, прослушиванием телефонов и уголовными делами. Сразу после них небольшого роста сомалиец Кассим рассказал, каково в его стране расследовать деятельность «Аль-Каиды» или местных пиратов. Здесь ни за кем не следят, а просто разрывают на части, привязывая к бамперам автомобилей. В 2010 году девять коллег Кассима были убиты, он вынужден скрывать свою семью. Под конец речи он открыто и по-детски улыбнулся: «Наверное, меня тоже скоро убьют».

Вечером мы общались в пабе с коллегами. Англичанин Пол, старший редактор The Guardian, рассказывал, что в каждом втором расследовании международных афер следы ведут в Россию. Газета неоднократно пыталась найти партнеров в нашей стране, предлагая им солидные гонорары, но безуспешно. А расследовательский жанр в России увядает на фоне классического пата: низы не могут, верхи не хотят.

На Западе наоборот: низам дела нет до мнения верхов. Расследовательская журналистика существует на гранты, которые выдает великое множество фондов – от университета Бостона до датской королевской семьи. Но россияне не спешат подключаться к транснациональным расследованиям, в которых уже есть и бюджет, и гипотеза, и наработки. Я спрашивал у коллег, почему? Отвечали: «А смысл?»

В Киеве шведка Серена Тинари и канадец Фредерик Залак получили спецприз премии Дэниела Перла за материал про тамифлю – лекарство от свиного гриппа. Правительства развитых стран создали запасы тамифлю на общую сумму 12 миллиардов долларов, а эти двое доказали, что чудо-средство является пустышкой, его клинические испытания фальсифицированы, а эксперты зависят от фирмы-производителя. Я задумался, какие оргвыводы последовали бы за такой публикацией в России? Скорее всего, никаких – и это отчасти оправдывает коллег, которые променяли журналистику на перепродажу щебня.

Полагаю, происходящее в профессии не так и страшно. В конце концов способность реализовываться в разных сферах выгодно отличает мое поколение от журналистов довлатовского типа, у которых базовой реакцией на цензуру является запой. Хотим мы этого или нет, редакционная жизнь в ее прежнем ностальгическом виде не отвечает задачам профессии. Серьезный и независимый журналист обречен сотрудничать с разными изданиями, писать тексты по-английски, заполнять заявки на гранты, уметь обращаться со сложной фотоаппаратурой, работать с иностранными архивами, пользоваться ресурсами вроде Document Clouds, быть относительно трезвым и много чего еще. Разумеется, на это не все способны, зато качественное меньшинство сразу видит подросшую планку. Взять ее есть смысл, потому что как вас тогда может прижать цензура? Думаю, что по-настоящему никак.

// Денис Терентьев, литератор