Жил-был песец

Жил-был песец. Он был необыкновенно красив: голубоватая матово-дымчатая вуаль покрывала сверху белый нежнейший пух его подшерстка. Жил-был он давно – лет двадцать назад. Я не знаю, как его изловили: в капкан в тундре или он сразу родился на «живодерноводческой» фабрике. В любом случае жизнь у песца была недолгой. Для чего он родился? У него, наверное, были свои планы на жизнь. У тех, кто обрабатывал его шкурку, свои. У тех, кто сшил из нее шапку, свои. А у моей мамы, которая эту шапку купила, тоже свои. Я помню, как она вдохновенно красовалась после этой покупки: и так в зеркало на себя посмотрит, и эдак. Но носить ее не носила. Шапки для носки она себе на спицах вязала. А эту берегла. До лучших времен.

Когда мы из длительной колымской командировки вернулись обратно в Петербург, здесь как назло зарядили теплые зимы с дождями и мокрыми снегами. И мама так ни разу эту шапку и не надела – боялась, что питерские погоды нанесут непоправимый ущерб роскошному голубому песцу с необыкновенной дымчатой вуалью.

Каждое лето мама перетряхивала любимую шапку, просушивала на солнышке, вкладывала вовнутрь несъедобные для моли тряпочки, чтобы держать форму. И на всякий пожарный погружала свое сокровище в тряпичный мешочек с россыпью сушеной лаванды.

Перед тем как провести весь этот важный ритуал, мама подолгу примеряла своего песца. Смотрела на себя со стороны, склонив голову то на один, то на другой бок, как бы оценивая отстраненно, хороша ли она в мехах. «Да, хороша!» – кивала она одобрительно своему отражению в зеркалах и молча убирала эту ценную вещь, любовно и бережно кутая ее сначала в марлю, потом в специальный мешок с лавандой, а затем уж в плотный полиэтиленовый пакет.

Шли годы. Спинка песца ветшала на антресолях. Его мех никого не грел. Разве что мамино самолюбие – она-то знала, что у нее есть натуральная шуба, кольцо с бриллиантом и шикарная песцовая шапка. А носить все это было не обязательно – жизнь ведь длинная, успеется.

В одно из летних просушиваний на балконе к песцовой шапке, лежащей на стуле, прокрался старый мамин кот. Он страдал не то мочекаменной болезнью, не то просто дурным характером, отчего мочился на все подряд. И особенно на все то, чего еще не пометил ранее. «Уделать» песца – утонченное удовольствие, позволенное лишь избранным», – так, видимо, решил мамин кот и, изловчившись, осуществил задуманное.
Мама горевала. Заливала шапку французскими духами, долго держала ее на семи ветрах. Духи выветрились  – духан остался. Мама ждала, когда неявный уже кошачий запах растворится окончательно, и все надеялась, что успеет еще поносить эту шапку в свои «лучшие времена». Но жизнь оказалась короче, чем она думала. Шапка пережила и кота, и маму неношеной. Лучшие времена так и не настали.

Когда я разбирала вещи, оставшиеся в пустом доме от родителей, я нашла эту некогда шикарную песцовую шапку. Она слегка пожелтела и скукожилась, хотя запах почти что выветрился. Сегодня она снова висит на балконе. Как обычно, проветривается. Иногда я с грустью смотрю на нее и думаю: как ее употребить? О том, чтобы носить, не может быть и речи. Просто выкинуть в помойку – не поднимается рука. Потому что тогда вообще нет никакого смысла ни в жизни самого песца, ни в мамином аскетизме, ни в сбереженных ею возможностях выглядеть шикарной женщиной.

Детский кружок мягкой игрушки – единственное, что мне приходит на ум. Может быть, там этот песец все-таки выполнит свое нехитрое земное предназначение? А иначе вообще нет никакого смысла ни в маленькой его жизни, ни в маленькой его смерти.

 

Ваше имя:

Введите код: