Империя разума

Вся цивилизация построена на крови и костях. Но следует ли народам разбегаться по пыльным углам?

Вспоминается анекдот: дети наблюдают в щелочку за тем, что происходит в родительской спальне. Когда спектакль заканчивается, мальчик говорит сестре с возмущением: «И эти люди запрещают нам ковырять в носу!..»

Схожие чувства я испытал, читая объемистый труд Пирса Брендона «Упадок и разрушение Британской империи». В оригинале книга издана три года назад, а на русском опубликована в нынешнем. Почти тысяча страниц, набранных убористым кеглем, повествует о двух последних столетиях существования державы, где «никогда не заходит солнце». На первых же страницах автор утверждает, что капитуляция англичан в Новом Свете показала Старому – «произошел мятеж детей против авторитета и власти родителей». Именно от сражения при Йорктауне в октябре 1781 года Брендон начинает отсчитывать десятилетия, годы, месяцы, дни и часы, оставшиеся до заключительной сцены проводов с подмостков истории Британской империи. Случилось знаменательное событие уже на нашей памяти: в июне 1997 года, когда Гонконг стал частью Китая.

Но парадокс развития общества в том, что прогресс и упадок не следуют послушно друг другу, а существуют синхронно в одном государственном теле. За два века, которые описывает Пирс Брендон, Британия не только теряла, но и приобретала, расширяясь ежегодно на сто тысяч квадратных миль, прирастая десятками стран-колоний и десятками же миллионов их обитателей.

Причем, по мнению автора, невозможно определить однозначно: на благо Англии шли эти приобретения или во вред. Адам Смит, которого усиленно читал Евгений Онегин, уверял, что колонии – строительный материал весьма и весьма затратный. С другой стороны, по самой приблизительной оценке, доход только от эксплуатации Индии составил суммарно 1 млрд фунтов стерлингов. Но методы, которыми собирался такой бюджет, весьма далеки от тех, которые мы считаем цивилизованными.

Мы знаем страшную историю своей страны. Но оказывается, что и военные поселения, и приписные крестьяне на уральских заводах, и даже трудовые лагеря недавнего времени – не случайный выверт несчастной нашей судьбы. Кто-то из русских философов заявил, что предназначение России – давать уроки другим народам. Имелось в виду, что соседи будут учиться жить на наших ошибках. Какое там, господа, – в безжалостной школе жизни мы всего лишь ученики, и даже не самые первые. Концентрационные лагеря изобрели англичане, когда сгоняли «до кучи» семьи бурских повстанцев. Но и те же свободолюбивые потомки голландцев вели себя в Африке жестоко до отвращения. Сражаясь с американскими колонистами, англичане писали на знаменах: «Свободу рабам!» Но сами за три с половиной века отправили в Новый Свет 12 миллионов обитателей Черного континента. Примерно пятая часть несчастных погибли в пути. Добавить сюда миллион ирландцев, умерших от голода в середине позапрошлого века, и в самом деле окажется, что нам есть еще на кого равняться. Но, как говорили мудрецы иной империи, Поднебесной: «Негоже кидаться камнями в стеклянном доме». Другое дело – понять, какие заключения можно вывести из подобных сравнений.

«История империй – это история человеческих страданий», – писал историк Эдуард Гиббон. Не случайно эта цитата помещена на первую страницу переплета. Но еще Адаму, не экономисту, а прародителю человечества, была обещана жизнь, полная злоключений. Ему и его потомкам, стало быть, и нам.

Возможно ли представить политический мир, в котором никак не проявляется то, что именуют презрительно «имперским сознанием»? Между прочим, даже Пирс Брендон с его антиимперским пафосом уверен, что такого атавизма избежать невозможно. «Жажда завоеваний – часть человеческой природы. Дух империализма не умер, он преследует современный мир, и его проявлений – легион», – заключает он свое обстоятельное исследование. Но, может быть, нам удастся составить из этой боевой единицы хотя бы одну когорту, на которую стоит равняться?

Британскую империю сменило Содружество Наций, Российскую – Союз Независимых Государств. Рискну предположить, что успех существования таких надгосударственных образований закладывается не в кабинетах премьер-министров, не в парламентских залах и даже не в офисах корпораций. Центры взаимного притяжения находятся в университетских аудиториях.

…Я вспоминаю вечер в Узбекистане на берегу мощной реки. Жена обработала рану на спине лошади одного из парней, стороживших общественный сад, а те угостили нас пловом. Ребята плохо говорили по-русски, но один сумел объяснить, что копит деньги на поездку в Россию. Хочет поступить в Ленинградскую школу милиции. Своя, в Ташкенте, не привлекала его никаким образом. Стоял октябрь 1991 года, и вряд ли мальчишке удалось забраться так далеко на север. Но примечательно даже одно желание. Политические и экономические игры чаще разъединяют людей. Что же стягивает их вместе? Возможность учиться!

 

Ваше имя:

Введите код: