Гранин сложил мозаику жизни
15 апреля 2010
нет комментариев
Тэги: литература
Спустя два года после «Причуд моей памяти» мы имеем возможность читать новую книгу Даниила Гранина. Писатель назвал ее «Все было не совсем так». Как и «Причуды» – это книга-размышление.
Она сравнима с гигантским витражом, охватывающим мир в его «не лучшую пору». Даниил Гранин населил книгу многими известными и забытыми именами, вернул жизнь затертым понятиям, заставил задуматься над «проклятыми» вопросами. Яркие стеклышки-события, стеклышки-мысли, стеклышки-воспо-минания не разбегаются, не мельтешат. Мозаика складывается в картину мира, прочно скрепленную обручами личности писателя, умудренного жизнью, пытливого, взыскательного, умеющего всматриваться в жизнь и видеть в ней то, мимо чего мы часто равнодушно проходим.
Своему тексту писатель предпослал несколько строк, вынесенных как эпиграф. «Мне достался, – пишет Гранин, – мир постоянно воюющий, суровый, где мало улыбок, много хмурого, мало солнца. Обилие талантов и запретов. Я попал в него не в лучшую пору. В этом мире мне тем не менее повезло. Мне достались времена трагические, весьма исторические, главное же от них осталось сокровенное чувство счастья – уцелел!»
Это сокровенное счастье жизни, благоговение перед ниспосланным ему, фронтовику, даром жить и наслаждаться жизнью, способность удивляться чуду жизни во многих ее проявлениях – один из обручей, прочно схватывающих мозаику текста. «Иногда на меня находит счастье. Вдруг я ощущаю чудо жизни». «…Просто радость жизни, самое естественное, самое главное чувство».
Другой обруч – осознание того, что ему выпало жить во времена трагические, исторические не только для него самого, не только для поколения, к которому принадлежал, но и переломные для судеб России. Скрепляет мозаику пронизывающая всю книгу тоска и доходящая до глубокой печали озабоченность судьбами России, ее будущим. Гранин приводит несколько строк из «Подростка» Достоевского: «Все <живут> точно на постоялом дворе и завтра вон из России; все живут, только бы с них достало… Скрепляющая идея совсем пропала». В другом месте писатель приводит слова Гоголя: «…а вот если бы я вам рассказал то, что я знаю… тогда бы точно помутились ваши мысли, и вы сами подумали бы, как бы убежать из России». Эти слова нашел у Гоголя писатель-гражданин, который никогда не собирался покидать и не покидал России. Подумайте, как бы говорит Гранин читателю, тут есть над чем задуматься. Все ли так правильно в нашем королевстве? А ведь не бежим скопом, что-то нас держит. Что?
Отсутствие «скрепляющей идеи» не дает покоя писателю. «Мучеников много – Николай Вавилов, Марченко, Солженицын, Михоэлс – фамилий множество, люди замечательные, достойные, но никак не примеры». Правдолюбцы, правдознавцы… праведников нет. «Но почему, – вопрошает Гранин, – почему из страданий огромного народа, из мук нечеловеческих, из миллионов растоптанных, обманутых душ не взлетела над нами ни одна, кроме Сахарова, не появилось ни одного образа, к которому обратилась бы общая любовь, который стал бы опорой духовной, не просто стал, а остался бы для жизни, который хоть как-то защитил достоинство, честь нашего существования… Только одного Сахарова нахожу, только к нему прислоняется душа, никого другого не вижу».
Боль писателя становится до того нестерпимой, что он пишет: «Страна без завтра». Вот картинка, нарисованная писателю знакомым переводчиком, сопровождавшим иностранцев в Новгород. «Дважды застряли в бездорожье. Невылазная грязь проселков. В деревнях пьянь. Избы-развалюхи. Районное начальство ленивое, вороватое. Дома у них богатые, а кругом то же самое. Стыдно. Давно бы уехать за границу». Не может. Что держит? Понять не может. Какая-то проклятая любовь.
А демография! Ни одна страна не выдержала бы такого разорения своего народа. Гранин приводит слова Александра Николаевича Яковлева: «С 1917 года уничтожалось по миллиону людей в год». Тридцать миллионов унесла война. Минимум семьдесят миллионов истребила наша власть – самоубийственная, нелепая. Невольно задумываешься над будущим. Может быть, изменить миграционную политику, облегчить возвращение миллионов россиян из ближнего зарубежья, дать им российские паспорта с той же легкостью, с какой раздавали в Южной Осетии? К этим мыслям приходишь в ответ на вопросы, поставленные Граниным.
Пока существуем за счет недр, сосем свою мать-землицу. Чтобы выздороветь, надо работать. Но работать отучились. Никогда Россия не имела столько денег, столько золота. А люди живут в бедности, грязи, болезнях. Дорог не строим. Свои заводы не строим. Едим чужое, носим чужое…
И еще – глубокие боли. Блокада – боль. «Для ленинградцев победа была не в том, чтобы разгромить немцев, а выстоять. Выстоять означало – не расчеловечиться». «Ленинградское дело» – боль. После всего, что пережили в блокаду, затеять новое кровавое дело, чтобы «сбить спесь» с ленинградцев.
Борьба с космополитизмом – боль. Кроме поиска внутреннего врага («космополитизм умело соединили с еврейством» и с «остальными слишком интеллигентными»), была еще и «тайная цель избавить нас от благодарного чувства к союзникам за помощь по ленд-лизу, за военное братство с англичанами, американцами, французами».
Всех болей не перечислить…
Читать книгу интересно. Мозаичность, фрагментарность, отсутствие сквозного сюжета, казалось бы, должны сдерживать интерес. А тут, напротив, разжигают любопытство… Объяснение простое – писатель знает многое нам неизвестное, а известное поворачивает такой гранью, о которой мы и не догадывались. Максим Горький, оказывается, предлагал воздвигнуть памятник Павлику Морозову на Красной площади, монумент во весь рост. Кто бы мог подумать? Или о жестокости Петра Великого. Не оттого ли жестокость, что «он захлебывался от крови своих родных десятилетним мальчиком». Факт общеизвестный, но об этом у Гранина с такой силой убеждения, так зримо, что закономерен вопрос: а вы бы выдержали такое, господа историки, добропорядочные блюстители нравственности? Мы многого не знали о судьбе Зощенко, Ольги Федоровны Берггольц. О генетической природе альтруизма. О природе анекдота. О душе. О женщине. О любви, о том, что «слово «Любовь» не хочет поддаваться множественному числу». И еще о многом…
Таинство крещения возвращается к истокам >>>
Сергей Семак: «Есть желание поездить по России» >>>
Сергей Безруков: «Эта история не о героях» >>>

















