Державю

История России усеяна граблями, на которые регулярно наступали наши предки. И никакая не «англичанка гадила» – сами вытаскивали из прошлого эти треклятые грабли и аккуратно выкладывали перед собой. Ох, далеко не всё в историческом опыте одинаково полезно!

Спорят политики, спорят политологи, спорят министры, экономисты… Спорят, никак не могут понять – кризис у нас в России уже завершился или все ж е еще продолжается? Причина разнобоя во мнениях однозначна: каждый оперирует экономическими данными, которые показывают лишь отдельные результаты. Между тем общий «пазл» успешней складывается по косвенным приметам. Например, по самочувствию общества. Причем даже без социологических опросов.

Еще в предкризисном 2008 году одним из наиболее популярных в политической лексике было слово «держава». Вообще-то, как подсказывают словари, держава служила знаком отличия римских императоров, а в Средние века – ряда западноевропейских монархов, и Россия позаимствовала этот знак у Польши, впервые использовав в качестве символа власти русского царя в 1605 году при венчании Лжедмитрия I. Сегодня «держава», строго говоря, означает независимое государство, и не более того. Но у нас, когда речь заходит о России, в это слово обычно вкладывается куда больший смысл: одно из ведущих государств на планете, активно влияющее на положение дел в мире. А чтобы ни у кого не оставалось сомнений в смысловой нагрузке, говорят: «сверхдержава» или «супердержава».

Повторяю, тогда, в предкризисном 2008-м, о нашей державности, сверх- и супер-, можно было услышать на каждом углу. Ощущение собственного государственного величия распространилось тогда в российском народе настолько широко, что на вопрос ВЦИОМа: «Сможет ли Россия в ближайшие 15–20 лет стать великой державой?» – ровно половина опрашиваемых россиян сказали: «скорее всего, да», а еще 16 процентов уверенно отметили, что «Россия и сейчас великая держава».

Холодные головы пытались образумить сограждан, напоминая, что страна, дающая около 2 процентов мирового ВВП (для сравнения, США – свыше 20, а Китай – свыше 15 процентов), не может быть великой державой по определению. Одни в ответ старались упорно не замечать неудобных цифр. Другие пытались искать для родной «великодержавности» уточняющие определения – военная держава, культурная, спортивная… Иные даже называли Россию энергетической державой и, больше того, сверхдержавой, что уже явственно отдает абсурдом, ведь еще в XIX веке Карл Маркс объяснил, что страна, поставляющая на мировой рынок главным образом свои природные богатства, – отсталая, сырьевой придаток продвинутых соседей.

С развитием кризиса слово «держава» вместе со всеми его добавлениями и уточнениями стало встречаться реже. Когда тебя бьют со всех сторон, тут уж не до разглагольствований о том, какой ты великий. Россия, поначалу объявленная (все в том же великодержавном угаре) «островом безопасности», в действительности переживает глобальный катаклизм тяжелее многих. Слабая российская экономика всего за один прошлый год просела на 8,5 процента – худший показатель среди 20 ведущих экономик мира. По данным Росстата, за тот же год доля убыточных предприятий достигла у нас почти одной трети. Всех нас выручил Стабфонд: его деньги не дали рухнуть банковской системе и так называемым системообразующим фирмам, а, кроме того, позволили государству выполнить свои социальные обязательства и тем самым не допустить массового обнищания.

Да и теперь горделивые рассуждения о российской державности встречаются нечасто. И это, по-моему, один из верных признаков, что из кризиса мы пока не выкарабкались. Ведь нахваливать себя при малейших успехах у нас в крови. С тех пор, как территория России по европейским меркам стала огромной, а особенно потом, когда царство устами Петра I провозгласило себя империей. И с тех пор синдром «самых-самых» (сильных, первых, во всем лучших) и «имперскости» нас почти никогда не покидал. Почти – потому, что эта застарелая болезнь все же на время отпускала нас, когда государство (нередко в результате того же синдрома) оказывалось в глубоком кризисе или даже на грани краха.

Конечно, в силу своего географического и геополитического положения, людских и природных богатств, культурного потенциала Россия должна быть сверхдержавой. Но тут нас всегда подводила еще одна наша национальная беда – нетерпение. Большинство наших предков раз за разом запрягали телегу поперед лошади: пытались строить супердержаву, оставляя народное процветание на потом. И раз за разом возводили монстра, который плевать хотел на благоденствие своих создателей и заботился только о себе любимом, а потому неустанно клепал оружие для собственной защиты. К чему все это в конце концов приводило, знает каждый, кто, затвердив на школьной скамье длинный перечень дат, царей, генсеков, войн и революций, попытался выстроить этот перечень в логически повторяющиеся цепочки.

Но вот что характерно: о сверхдержаве мечталось всегда искренне, и гордились ею от сердца, однако созидали ее не собственным желанием, а под ударами кнута, в крови и страшных лишениях. Может, и теперь, скажи президент, что модернизировать страну будем вовсе не ради величия державы, а ради того, чтобы просто всем нам жилось лучше, – и народ отреагировал бы на этот призыв не так равнодушно, как сегодня?..

 

Ваше имя:

Введите код: