Антракты для молодых хореографов

В Петербурге прошел Международный фестиваль балета «Мариинский»

Неизменная традиция фестиваля «Мариинский», проходившего в городе в десятый раз, – показ балетных премьер. Формально она была соблюдена и в этом году, но показанная на открытии «Анна Каренина» Родиона Щедрина была переносом копенгагенско-варшавской постановки Алексея Ратманского, а «Кармен-сюита» Бизе – Щедрина в хореографии Альберто Алонсо и вовсе увидела свет почти полвека назад – в 1967 году на сцене Большого театра. На таком фоне вечер работ молодых хореографов обретал особую привлекательность, поскольку включал в себя подлинные новинки, специально поставленные для фестиваля.

Называлась программа весьма торжественно – «New Generation: Смекалов, Фаски, Льянг». Таким образом зрителям предлагалось сразу запомнить имена молодых творцов, заведомо и безоговорочно причислив их к new generation. Запомнить и оценить три опуса по 20 минут, разделенных получасовыми антрактами, оказалось не так легко.

Юрий Смекалов, бывший премьер балета Бориса Эйфмана, ныне танцующий на Мариинской сцене и пробующий силы на балетмейстерском поприще, показал «Завод «Болеро»» на музыку Мориса Равеля.

Говорят, Равель написал свое известное «Болеро» после посещения завода, но какое отношение имеет этот самый «завод» к балету Смекалова, осталось тайной. Персонажи – Душа (Виктория Терешкина) и семь грехов: Чревоугодие (Антон Корсаков), Любодеяние (Карэн Иоаннисян), Сребролюбие (Александр Сергеев), Гнев (Константин Зверев), Зависть (Максим Зюзин), Леность (Антон Пимонов) и Гордыня (Данила Корсунцев). В программке зрителям было предложено прочитать длиннющий и заумный «сценарный план», основанный на текстах из Священного Писания, Иоанна Златоуста, протоиерея Григория Дьяченко. На деле же хореография, на которую наложило неизгладимый отпечаток эйфмановское прошлое Смекалова, не позволила отличить один грех от другого. На фоне ярко светящегося и вертящегося колеса с семью лопастями Грехи зверски (но пластически одинаково) терзали несчастную Душу, и в финале она бросалась с высокой лестницы в пропасть.

Не веселее было и в балете Эмиля Фаски Simple things на музыку Арво Пярта. Непереведенное название, вероятно, должно символизировать «настоящую заграничность» Фаски, учившегося в Академии русского балета под фамилией Фасхутдинов, а ныне работающего за рубежом. Здесь в программке было предпослано всего четыре кратких предложения о борьбе с хаосом и самим собой, наказании за добро и любовь и о вечности истин. Доказательство концепции хореографа было возложено на солистов Екатерину Кондаурову и Максима Зюзина в окружении шестерых танцовщиков. Ассоциация с Жанной д’Арк – то проекции на заднике сцены королевских лилий, то пейзажей, то огня, сжигающего героиню, – не была слишком определенной. Пластика, в которой чувствуется влияние Уильяма Форсайта, оказалась близка исполнителям, ранее создавшим удачные партии именно в форсайтовской хореографии.

Американский хореограф Эдвард Льянг, поставивший «Полет ангелов» на музыку Марена Маре и Джона Тавенера, совсем не делал каких-либо программных заявлений, предоставив зрителям свободу по-своему трактовать то, что воспроизводили солисты Олеся Новикова и Леонид Сарафанов и танцовщики Маргарита Фролова, Анастасия Михейкина, Ольга Громова, Кирилл Сафин, Илья Левай, Филипп Степин и Олег Демченко. В балете прослеживался некий сюжет, но осталось неясным, кто были ангелы и в чем заключался их полет. Понятными были страдания героя и его финальное соитие с партнершей, олицетворяющей то ли женщину, то ли музу.

Льянг выбрал центральным персонажем Леонида Сарафанова, танцовщика с уникальными способностями. Он способен исполнять головокружительные трюки, которые ему негде показать и которые по этой причине он тащит в партии классического наследия. Показать мастерство Сарафанова в новой хореографии – беспроигрышный шанс. Но Льянг им не воспользовался. Сарафанов долго ходил, ползал по сцене, чем-то терзался – словом, опять был не в своем амплуа.

Поиски Мариинского театра молодых талантливых хореографов заслуживают одобрения, однако не снимают ряда серьезных вопросов. Почему в программу вечера были включены только три работы по 20 минут? Хронометраж вполне позволял удвоить число участников. Почему при некотором отличии в пластическом языке все показанные балеты на одну тему – беспросветного существования, страдания, боли. К слову сказать, такой взгляд на мир молодых, красивых, жизненно успешных мужчин не кажется искренним. А главная беда: вновь оказались невостребованными уникальные способности талантливой балетной труппы Мариинского театра.

 

Ваше имя:

Введите код: