101-й километр всегда со мной

Анну Каренину за ее поведение и образ жизни в советское время наверняка упекли бы на 101-й километр. Да одну ли Каренину! Обломов и Онегин ей тоже составили бы компанию, а Ларису Огудалову и Катерину Измайлову спасло бы только то, что они и так обитали в провинции. Несмотря на то что система выселений из столиц тунеядцев и идеологически чуждых элементов давно отменена, поселки 101-го километра какими были, такими и остались.

Возьмите циркуль. Проткните его иглой центр северной столицы и очертите окружность радиусом сто километров. Что оказалось внутри – это подстоличная территория. Что сильно снаружи – терра инкогнита, земля «людей с песьими головами», зона непуганого инвестора и риэлтора-мученика. А что попало на самую окружность с определенным допуском в «наружную» сторону – это и есть пресловутый 101-й километр.

Вот, например, поселок Копорье, известный своей полузаброшенной, но все еще очень живописной средневековой крепостью. Не так давно здесь селились люди, которым путь в Ленинград был заказан. Неважно, за что они имели судимость, главное – они чувствовали себя изгоями, а поселок этот – временным пристанищем. А раз оно не постоянное, значит, и обустраивать его нет смысла, можно пожить и в разрухе. Но именно временное – самое постоянное, и этот фактор сыграл крайне негативную роль в судьбе таких поселков.

Именно на 101-м километре не всегда есть поселения. Порой они бывают подальше. Вот новгородский райцентр Чудово – 120 километров от Петербурга. Да, как-то он развивается. Но именно – как-то. Выглядит городок так, словно из Новгорода вышел, да в Питер так и не пришел, – не пускают. Именно в Чудово осели многочисленные цыгане, покинувшие радиоактивные земли Белоруссии после Чернобыля. Здесь не асфальтируют улиц, не зажигают фонарей, здесь нет питьевой воды (то, что за нее выдают, – в лучшем случае техническая). Понятно, что продать квартиру в чудовской хрущобе и купить что-то путное невозможно. Но абсолютно забросить все хозяйство – не красить оконные рамы, не выносить мусор, не стирать занавески, не прибивать оторвавшиеся доски, не мостить дорожки – это уже принцип. Раз все временное, есть ли смысл стараться? Так, наверное, рассуждают обитатели этих жилищ. Идешь по этому городу и диву даешься: как можно привыкнуть жить в таком ужасе? А спросите любого встречного, почему так, – ответит, что бесполезно что-либо делать. При этом абориген, скорее всего, и не вспомнит, что он лично реально пытался делать хотя бы в последнее время. Ругать местную власть – норма, но такая же норма – не предпринимать никаких посильных мер по улучшению своей жизни.

А еще на 101-й попала куча садоводств. Например, у станции Мшинская. Была такая негласная (а может, и гласная, только кто ее видел?) директива, что город-герой должен иметь в запасе поселения как бы без людей, чтобы в случае попадания в город-герой чего-нибудь нехорошего типа атомной бомбы уцелевшее население выехало в эти резервации. Опыт удался. Бомбы так и не кинули (тьфу-тьфу-тьфу!), зато миллионы горожан нашли, чем занять себя по выходным, куда сбыть детей и родителей, а также где вырастить подножный корм.

Но все равно большинство «неудобных» садоводств оказались выморочными: воды нет, лес не растет, плодородный слой, сколько его ни клади сверху, с каждой весной уходит куда-то к центру земли. В принципе бросить бы надо это дело и переселиться в другое место, более пригодное для жизни хотя бы только летом. Многие так и делают, если судить по количеству заброшенных совсем или частично участков. Идешь по какому-нибудь колоссальному массиву вроде Пупышева и видишь, сколько домиков заколочено, сколько огородов заросло бурьяном. Но есть упертые садоводы, в основном из числа пожилых, которых никакая сила не может сдвинуть с родного болота: «Мы здесь пни корчевали, по кирпичику фундамент клали, на горбу землю таскали, по прутику гнездо вили, а вы его предлагаете разорить?!» То, что гнездо это давно причиняет больше хлопот, нежели радости, в расчет не принимается. И дорога плохая и дальняя, и болота всюду, и яблоньки все ушли в торф, зато ольха подступает, и дом перекосился, а баня тихо движется к выгребной яме, – все это объявляется несущественным.

И тут, возможно, есть какая-то странная, непонятная нынешним любителям дачного комфорта правда. Покуда старики цепляются за эту землю – земля жива. Когда под натиском возраста и болезней они бросят ее – болото мигом восстановится в правах и легко дожует остатки дачной цивилизации. Не будет вокруг города кольца «бедняцких» садоводств. Будет кольцо таунхаусов в борщевике, а за ним – кольцо вытоптанного «отдыхающими» квелого мелколесья на месте бывших садоводств. Уже сейчас можно увидеть в городских кварталах компании с мангалами – шашлычка хочется, а дачи нет. И поневоле вздохнете о тех временах, когда такие отдыхающие разбредались по своим шести соткам.

 

Ваше имя:

Введите код: